Прокурор Брише

Две маленькие комнаты, тщательно скрытые от глаз любопытных, были к услугам желающих.

Хотя «Золотой жбан» никогда не пустовал, но бывали дни, в которые там буквально можно было задохнуться, – именно в дни казней, – так как публике было очень удобно смотреть в открытые окна на это интересное зрелище и в то же время наслаждаться кулинарными произведениями известного повара.

Итак, 12 января кабачок был полон, к великой радости хозяина, весело потиравшего руки при известии, что Картуш потребовал второго допроса; задержка казни приносила ему доход, потому что с каждым часом увеличивалось число опорожненных бутылок.

Но самыми дорогими из них были те, которые хозяин сам носил в одну из отдельных комнат, где пировали четверо мужчин и три женщины. Все это общество явилось не разом. Сперва пришла одна пара, кавалер с дамой: мужчина был высокий и красивый молодой человек лет двадцати восьми, со смелым взглядом и несколько резкими манерами. Это был граф де Лозериль; несмотря на изящество и вежливый тон, он с первого взгляда производил неприятное впечатление, так как видно было, что это человек вполне испорченный, не отступающий ни перед какими средствами для достижения своих целей.

Дама его была грациозна, изящна и очень хороша собой. Четыре года назад умер ее муж, маркиз де Бражерон; двадцатишестилетняя вдовушка не желала терять своей свободы и отказывала всем искателям ее богатства. Наружность этой женщины была обманчива. Войдя в залу, маркиза увидела на столе семь приборов.

– Мы будем в большом обществе смотреть на казнь Картуша!

– Нас будет семь человек, и все знакомые, – отвечал Лозериль.

– Кто же именно, граф, назовите всех.

– Во-первых, Раван и его президентша.

– Веселая парочка! Хорошо. Дальше.

– Граф Ламенне с маленькой баронессой – они ведь неразлучны.

– Тоже хорошо.

– Потом нас двое, это будет шесть.

– Для кого же седьмой прибор? Для дамы, вероятно?

– Нет, маркиза, для кавалера, – отвечал Лозериль нерешительно.

– А! Для кого же именно?

– Для барона Камбиака, – отвечал Лозериль с еще большей нерешительностью.

При этом имени глаза маркизы гневно засверкали, а на губах ее появилась змеиная улыбка, но лишь на мгновение, и лицо ее снова приняло совершенно равнодушное выражение, когда она сказала:

– А! Барон Камбиак!

– Вам не нравится этот выбор, маркиза?

– Почему, мой друг? Ведь вы сказали, что соберутся все мои знакомые, а Камбиак может считаться в кругу их более, нежели кто-либо другой.