Улыбнись мне, Артур Эдинброг

– Вроде бы они применяются в фармацевтике, но я не знаю, как именно.

– Офигеть ты не любопытный! – поразилась я. – Ты даже не спросил, что именно мы крадём?!

– А ректора бессмысленно о чём‑либо спрашивать. Он только обрадуется тому, что ты не знаешь чего‑то, что знает он, и будет гаденько ликовать из‑за этого, внешне изображая отвратительное лицемерное сожаление, что тайна‑де слишком тайная. А я не люблю давать падальщикам поводы для лишней радости.

Падальщикам, значит. Насколько же критически настроенный студент.

Критическое мышление – наше всё. Главное, не путать его с критиканством.

Артур достал одну жемчужинку из коробки и невозмутимо положил в карман брюк, пока ещё лежащих рядом в стопке с другой сухой одеждой.

– Вор‑р‑р‑руешш‑ш‑шь? – заинтересовалась я.

– Нет. Беру образец для исследования.

– Тогда дай и мне штучку! Мой фамильярий процент, пожалуйста.

Артур хмыкнул и протянул мне жемчужину, предупредив:

– Только не вздумай её применять, не зная эффекта.

Я покатала кривенький шарик на ладони.

– А как я вообще могла бы её применить?.. Ну, в теории? Съесть? В колечко вставить? Может быть, растолочь и дорожкой снюхать?

– Никак! – отрезал Эдинброг, хотя я едва вошла во вкус гипотез.

Потом он прикрыл глаза и подставил лицо солнцу, мелко просеянному сквозь сосны. Сох после купания.

Я снова принялась исподволь наблюдать за своим возмутительно привлекательным спутником. По‑моему, это стало входить у меня в привычку.

Да, щедра земля галианская на красивых мужчин, конечно. Что Артур, что нимфин Каприз. Причём если второй брал необычностью, то мой «хозяин», наоборот, поражал классической точностью черт. Золотое сечение строили по нему. Голливудских актёров с него лепили.

Ван Хофф Эдинброг всё ещё был без рубашки. Капельки воды стекали с мокрых волос и блестящими дорожками пересекали загорелую грудь и спину. Рискуя словить косоглазие, я с дотошностью топографа следила за их траекториями.

Я вздрогнула, когда Артур резко открыл глаза и повернулся ко мне:

– Может быть, ты всё‑таки скульптор, Вилка? А то я даже не представляю, кто ещё, кроме скульптора, станет так откровенно изучать чужие мышцы и анатомию, – прищурился Ван Хофф Прямолинейный.

Я скорчила рожу.

– Не льсти себе. Я не только на мышцы, а на весь мир так внимательно смотрю.