Точильщик

Старик был ошеломлен.

– Великий Дуб, – повторял он, – Великий Дуб!..

– Ваш старинный друг, господин аббат.

Старик покачал головой и с улыбкой произнес:

– Мой мальчик, я считал, что здесь только один сумасшедший, то есть я, но вижу, что вы не в лучшем состоянии. Что это еще за фантазии? Аббат, Великий Дуб… «старый друг», которым вы меня награждаете… – Он помолчал минуту и продолжал: – Правда, у меня очень плохая память на лица и имена. Возможно, потому, что я вечно вожусь с бумагами. Во всяком случае, почерк я еще в состоянии запомнить, но имя…

Молодой человек улыбнулся, снял шляпу и вытащил из нее маленькое письмо.

Подав письмо, он другой рукой машинально отбросил со лба прядь волос и открыл лицо.

– Тысяча святых! – воскликнул старик. – Бывают же такие красавцы!

Открыв письмо, он прочел:

«Господин аббат! Вы требовали от меня, чтобы я прислал вам красавца. Я посылаю вам шевалье Ивона де Бералека. Помимо того, что красив, он еще храбрый и энергичный солдат.

    Великий Дуб».

Прочитав письмо, старик внимательно посмотрел на шевалье. Потом скатал письмо в шарик и сжег.

– Жермен, – обратился он к слуге, – ты можешь идти, мне надо поговорить с молодым человеком.

Слуга поклонился и вышел.

– Ну что же, – начал старик, причем даже голос его ничем не напоминал прежний, – будем считать, что знакомство состоялось.

Он пригласил Ивона де Бералека сесть, сам уселся поудобнее на другом конце стола, положив на него свои огромные зеленые очки.

Ивон также рассматривал аббата. Вместо дрожащего полоумного старика, с которым он говорил минуту назад, перед ним был человек строгого вида, с внушительным голосом и изысканными манерами.

– Шевалье, я хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу вашей жизни…

– Моя жизнь, – невесело улыбнулся Ивон, – похожа на жизнь многих молодых дворян.

– А ваши родители?

– Отец расстрелян в Нанте, мать умерла на эшафоте в Ренне, – медленно произнес Ивон.

– А какая-либо привязанность?…

– Мой замок сожгли и… – Шевалье колебался.

– И? – настаивал аббат.

– И обесчестили ту, которую я любил, – задыхаясь от гнева, ответил ему де Бералек.