Точильщик

Но когда он поднял голову, то увидел на ее месте здоровенного парня.

– Где я?

– У моей госпожи. Парфюмерная торговля.

– Меня нашли возле ее лавочки? Мы, наверное, разбудили всех жителей квартала Сены?

Верзила вытаращил глаза и разразился хохотом.

– Да при чем здесь квартал Сены?! Ты находишься на улице Монблан!

– А… – пробормотал Ивон, сочтя за лучшее промолчать.

– Пять дней назад, открывая лавочку, я нашел тебя перед дверью.

– Благодарю, друг.

– Ну, положим, что касается меня, то я тут ни при чем.

– А как зовут твою госпожу?

– Гражданка Сюрко.

– Без сомнения, это какая-нибудь пожилая дама?

– Она – пожилая? – захохотал великан. – Ей всего двадцать лет, и она первая красавица в квартале!

– Это она велела перенести меня в эту комнату?

– Да. Это комната гражданина Сюрко.

– А-а, так это ее муж уступил мне свою постель?

– О, для него это было совсем несложно!

– Отчего же?

– Ну, дело в том, что госпожа Сюрко уже три года вдова.

– Бедняга Сюрко, – вздохнул Ивон, не испытывая при этом ни малейшего огорчения.

– Да-да, я сам хоронил его, – подтвердил верзила и залился идиотским смехом.

«Экая скотина», – подумал Бералек.

– Три года прошло, как овдовела госпожа Сюрко, и с тех пор комната так и стоит пустая, – прибавил слуга.

– Так мое присутствие не в тягость твоей госпоже?

– О, в этом доме хватает комнат! Ну посудите сами: три этажа, и даже кухарка не ночует здесь.

– Да? – удивился Ивон.

Он вспомнил шум, услышанный им ночью.

Слуга не соврал. Хорошенькое создание, сторожившее сон шевалье, была госпожа Сюрко, хозяйка косметического магазина на улице Монблан.

Госпожа Сюрко – одно из главных действующих лиц нашего романа, поэтому мы должны хорошо узнать ее. Для этого потребуется объяснить, почему хорошенькая хозяйка жила в доме одна, не считая слуги, в том самом доме, где Ивон ночью слышал странные звуки.

Для того чтобы объяснить все это, надо вернуться на три года назад, когда хозяин магазина однажды вечером умер прямо за стаканом вина.

Уважаемый хозяин магазина Муциус Сюрко отошел в лучший мир, оставив после себя прелестную вдову семнадцати лет, продолжившую его торговлю.

Долго ли горевала юная вдова и сколь сильным было ее чувство утраты, мы не знаем. А посему и утверждать ничего не можем.