Настасья

– Кому ты их продавать будешь, дурень? – разорялся по десятому кругу отец.

– А пусть капитан какой надевает, когда на берег спускается, там терры богатые увидят, спросят: "Кто такую красоту шил?", а капитан и ответит: "Умелец наш, Вик, Тита усатого сын, что в порту Южном сапоги из кожи свиной да телячьей шьёт, могу вам для тьерры вашей готовые предложить."

– Сказки всё это. Ни один капитан не возьмётся, ни к чему им это. Да и долго. Они неделями по морю идут, в порту сошли, товар там же, на другое судно перегрузили или дальше по стране отправили, в кабаке напились до зелёных чертей и сапоги с них там твои и снимут и не спросят, кто шил – с Южного берега кто, али с Северного.

Так что, пока в моём доме живёшь, будешь делать, что я велю! А велю я тебе – не чудить и шить обычные моряцкие пятизлатные.

– Так и не стану тогда в твоём доме жить! Уйду!

– Да и поди, с Васькой вместе в порту попрошайничать будешь, вспомнишь отцовы харчи!

Хлопнула дверь, в доме наступила тишина. Она густым киселём свалилась на уши, я подумала, что оглохла.

– Титушка, как же это? – запричитала мать, выскочив из кухни.

– Ничего, оголодает, явится, – отрезал отец.

Я сжалась под лестницей, давясь солёными слезами.

Вик ночевать не пришёл.

Утром мать, не поднимая красных от слёз глаз, тихонько сунула мне в заплечную сумку замотанную в плотную бумагу вчерашнюю лепёшку, несколько пирожков с зелёным луком и яйцом, бутыль с молоком, да кусок копчёного окорока.

– Снеси брату. На берегу поищи, мож под дедовой лодкой спал.

А я чего? Я быстро! Вик хороший, любит меня, балует, всегда какой гостинец мне снесёт, сам не съест.

Это я считаюсь мелкой в семье, так-то мне уже пятнадцатая весна минула, через год уже сваты начнут ходить. Только отец строго сказал: не отдам, пока не дорастёт! Не знаю когда это его "дорастёт" случится, но по мне – пусть подольше не случается. Нет среди тех, кого я знаю, того, кого с собой у алтаря бы представила.

Леонид, Карла, столяра сын, безрукий – отец так сказал. Сын Варнавы – бестолочь, Акулька Сивов – увалень безглазый.

Чужого не надо, увезёт за три моря – страшно. А нам надо чтоб помощник в семью, отцу продолжатель. Вот вся надежда у отца на брата моего была, на Вика, а Вик вон чего… неслух.

Я выбралась на рыбачий берег, где на столбах сушились растянутые сети, заткнула длинные юбки за пояс, чтоб по песку бежать не мешали и пошла до дедовой старой лодки. Солнце ещё не вошло в силу, не поднялось, но палило, жадные чайки с криками носились над волной.