Ассасины. Ее катализатор

Он… хороший работник. Ничего от его взгляда не уйдет.

– Ты ведь не только мне прислуживаешь. Он говорил о твоих дополнительных обязанностях.

– Да. Забот много. Поэтому я сейчас покину вас, Люси доделает все.

Я слегка улыбнулась и проводила ее взглядом, а Люси принялась менять воду в вазе.

Вода в вазе. В вазе с цветами. С того вечера у меня каждый день прибавлялся букет бело-розовых пушистых гвоздик. Я сначала хотела их схватить, отправиться к королю и швырнуть ему в лицо за то, что он продолжает странно себя вести.

Я ознакомилась с программой завтрашнего вечера в сотый раз, и уже если честно не знала, чем себя занять. Чувствовала какое-то затишье перед бурей.

Вечером я поужинала с Шафраном, который опять странно поглядывал на меня, но я предпочла игнорировать его. Я решила прогуляться по дворцу и юркнула в секретный коридор, по которому обычно передвигается охрана.

Меня это все мало волновало. А вот женские разборки. Самое то!

Я остановилась около люка в стене, закрытого железной крышкой с прорезями, голоса слышались отчетливо.

– Я бы на твоем месте свалила отсюда, – раздался низкий голос Шарлиз.

– Но…

– Оставь ее в покое, сестра, – ответила незнакомая мне девушка. Я постаралсь посмотреть в отверстие, кто это.

– Шейла, как ты можешь продолжать с ней общаться? Она тебя предала.

– Что было, то забыто.

– Шейла в отличии от тебя более понимающая, Шарлиз. Моя семья… они бы…

– Для тебя «ваше высочество», – холодно отрезала та. – И мне плевать. Ты испугалась матери, я знаю. Но в моих глазах ты все равно остаешься жалкой трусихой. И я буду продолжать капать на мозги Шафрану, чтоб он тебя не выбрал.

Я увидела как она резко развернулась и покинула оставшихся девушек.

– Шейла… я…

– Все в порядке, Сара. Я не держу на тебя зла. Но Шарлиз в чем-то права.

– Что? – удивленно спросила девушка.

– Ты… очень правильная и боишься осуждения.

– Моя репутация безупречная.

– Королева – не та, у кого безупречная репутация. А та, кто стойко отражает удары по ней. Не только по репутации, а по жизни. А ты, правда, боишься собственной матери. А там тебя нельзя боятся. Никого.

Рядом со мной раздались шаги, стук каблуков.