Ангел света и любви. Философский роман

– Душно в помещении, вам так не кажется?

– Да, есть немного.

– Сейчас откроем окно, ну вот теперь можно будет наслаждаться летним воздухом и звучанием колёс на мостовой, я вот поэтому очень редко открываю окна, если честно, то меня раздражает этот шум за окном.

– Понятно.

– Но так как я не один, могу пожертвовать… – он уселся в кожаное кресло, и было слышно, как кожа заскрипела под ним. – Обожаю кожу и дерево, – мужчина откинулся на спинку сиденья, обнажив свой взгляд, его рука скользнула по прилизанным чёрным волосам, этим самым движением придал себе уверенности, второй рукой открыл ящик своего стола и достал оттуда деревянную лакированную шкатулку ручной работы, на ней были глубоко и чётко вырезаны слоны.

– Обожаю запах сигар, – улыбка. – Сигару? – и снова улыбка.

– Нет, благодарю, месье Пампуш.

– Постойте, – он вытащил сигару изо рта, прищурил один глаз, и один уголок губ игриво потянулся вверх, – дайте угадаю, табаком вы тоже не увлекаетесь? – и засмеялся, я, конечно, его поддержал.

– Да прям-таки в точку, так вы не иначе как всевидящий?

– Да, этот дар мне перешёл по наследству, – и снова засмеялся. – Так, значит, вы не против, если я закурю?

– Конечно, нет, это ваше право, курите на здоровье.

– Хорошо… про здоровье вы метко подметили, – послышался стук в дверь.

– Да, войдите, – дверь приоткрылась, и в ней показалась голова Франсуа.

– Месье Пампуш, это я, Франсуа, кофе готов.

– Заходи, Франсуа

– Ваш кофе, месье.

– Месье Бурански, теперь вы его довольно-таки часто будете видеть у нас, Франсуа.

– Хорошо, – он улыбнулся и убрал обе руки за спину, скрестив пальцы.

– Я могу идти?

– Да, Франсуа, вы можете идти.

– Так, значит, вы у нас в Чикаго впервые?

– Да.

– Ну и как вам Чикаго?

– Не многолик.

– С чего так решили?

– Ну, по дороге… с вокзала до вашего офиса я всё время смотрел в окно и смог заметить много домов и пару женщин, привязанных коней, старца, сидящего на колодце курящего самокрутку.

Пампуш засмеялся, его чёрные густые усы при этом только успевали закрученными концами подпрыгивать вверх.

– А вы наблюдательны, месье Бурански.