Изумрудное золото. Тень

Впервые за несколько лет он решил продемонстрировать свою мужскую состоятельность даме. Как та визжала, лучше не вспоминать. И было от чего зайтись в истерике. Зов Алии выглядел двухголовым монстром: на лбу одного значилось её имя, а у другого иероглифы были размыты и нечитабельны. Даже сейчас вспоминая, Оло Вист передёрнулся. — В общем, узнав о Зове я поспешил в Храм.

«Тугодум,» — фыркнула Розалия.

— Если вы два года назад получили Зов, то не могли со своей супругой… ну… продолжать отношения…

— Она забеременела после брачной ночи.

«Сексом занимаются только для продолжения рода! — съехидничала Розалия. — И, если не с супругой, с кем он просветился о Зове?» — едкий интерес.

Его заявление не вязалось с семейной идиллией в холле. И с тем, что он сразу рванул в Храм… Почему не смог её выкупить, как положено?

Алия облизала сухие губы.

— Настоятельница объяснила причину договора?

— Нет.

Его уступчивость подозрительна.

— И вас устроила недосказанность?

— Так или иначе, ты под моей опекой.

«Опекой, а не защитой. Занятно…»

— И эта опека?..

— Поможет нам сблизиться.

— То есть вам по душе сам факт договора?

— Я не жду от тебя служения, — герцог опровергнул её предположение, что так называемое сближение подразумевало сексуальные излишества. Приблизившись, он взял её руки в свои, нежно сжал. — Будь со мною, Алия. И прости.

— Простить? — удивлённо воскликнула она.

— Наша последняя встреча… — выразительно запнулся. — Я ранил твои чувства.

Горло сдавило, в груди девушки словно острый шип провернулся.

— Вас призывал долг. Я понимаю, — произнесла лишь.

— Спасибо, что признаёшь мою симпатию.

«Вот это тщеславие!» — разозлилась Розалия, а Алия с удивлением поняла, что от его заявления испытывает противоречивые чувства. Ей ничего не дал его ранний интерес, когда она прислуживала ему в качестве жрицы. Ничего кроме боли, попранных невинных надежд, ломки личности, которая и так была конфликтом реальности, ибо сотворена магией.

За прошедшие годы она о многом думала. Не без помощи Розалии постигала окружающий мир, поэтому смирилась с выбором герцога. Но не приняла слов, брошенных им на прощание.

Стоило ему сейчас заговорить о прощении, накрыло нервное осознание, насколько глубока нанесённая им рана. Чьи неровные края — уродливая метка, навсегда изменившая её внутренний мир.