Подающая надежды

По первому же зову Корна, что так и не ушёл после отбоя к себе, в палату, сорвавшись со спальных мест, вбежали растрёпанные и явно помятые от столь внезапного подъёма медички в закрытых белых пижамах. Пройдясь беглым взглядом по телу пациентки, они отметили самые очевидные симптомы и разделились на две группы, где первая занялась более тщательным исследованием мозга Домы, а вторая принялась за ослабление особенно ярких проявлений, пока Тинн нервно кусал пальцы, молча ожидая окончания осмотра.

По всему телу девушки бегали чужие пальцы, кто-то коснулся ладонями её висков, кто-то занялся затылочной областью, кто-то приложил по три пальца к обеим сонным артериям на шее.

И вновь голоса стали слышаться, как из под воды: «Нонг’! Нонг’! Ответь, ты слышишь нас?» Она слышала их, слышала хорошо, если не учитывать приглушённости, но теперь не могла произнести и слова, связанная проявившейся неизвестной ранее... болезнью? Губы обсохли и окаменели подобно всему телу, а глаза с замедленным воспроизведением картинки заметались по потолку и чьим-то головам, но не могли остановиться на чём-то одном.

Тинн, — темничка различила его, благодаря росту и яркому цвету волос, — вдруг начал бегать по палате, но бег его не был припадочным — судорожным или сколько-либо беспокойным, — а просто ускоренным. Парень передвигался быстрым шагом, но был явно сосредоточен, что-то поднося и унося; он помогал хрупким магичкам, что, думалось, неслабо испугались от такого положения пациентки.

«И правда... кажется, они сталкиваются с таким даже не раз в полгода», — вдруг пронёсся в голове Доминики её же голос, такой спокойный и лёгкий, будто не его хозяйка сейчас ощущала весь этот кошмар, что не давал покоя стольким существам.

Спустя длительное время, когда Нике, да уже и медичкам, состояние больной всё больше казалось абсолютно безвыходным, в палату на скорости влетела высокая тёмная фигура, которую россиянка видела ещё более размыто, чем всех участников оперативной помощи ранее, ведь самочувствие её ухудшалось с каждой минутой, а лекарки, как бы ни старались, помочь ничем не могли.

Силуэт, уже совсем неразличимый во тьме помутневшего сознания, в одно мгновение оказался у койки бездвижной, находящейся на грани обморока и успевшей смириться со своей скорой смертью девушки, отточенным движением взмахнул рукой и прижал ладонь к её темени, грубо сдавив на нём пальцы.