За Бессмертного замолвите слово

Через довольно продолжительное время шажки к двери направились.

«Сейчас выйдет!» — понял Василёк.

Он стремительно сел, встал, снова сел. Двери распахнулись и на крыльцо вышла Невеличка. При свете дня она ещё краше была, чем ему помнилось. И простой красный зипун без излишеств лишь подчеркивал её красоту.

— Не замерз? — спросила она.

— Неа.

— Слушай, у меня к тебе вопрос, — он напрягся. — Чем ты питаешься?

Он в сторону взгляд отвёл, как никогда радуясь, что шерстью сплошь покрыт. Неудобно ему отвечать и звериную натуру свою обличать.

Ещё и это монотонное «Бах-бах-бах» с мысли сбивает.

«Да что это за раздражающий грохот?!» — возмущенно подумал он, а вслух признался:

— Что ноги догонят, то и ем.

— А кашу пшенную с мясом будешь?

— Буду! — как же давно он домашненького ничего не ел!

— Тогда заходи. Только хвост свой уйми, — улыбнулась Невеличка.

Василёк с удивлением уставился на испуганно замерший хвост.

«Так вот, что это был за стук» — догадался он и ещё раз порадовался, что шерстью покрыт.

Изба была довольно скромной даже по меркам Звенигорода, но Василёк был уверен, что никогда не забудет чарующий благостный дух: тонкие нотки древесной смолы, аромат свежеиспеченного хлеба, пряность лечебных трав.

Не менее впечатляющим было и убранство: стены, обитые звериными шкурами, но полы ими устланные. Это объясняло столь мягкий звук шага Невелички. В промежутках между шкурами ровными рядами на стенах висели различные бубны. А с потолка свисали связки трав. Освещал избу подвешенный над столом, расположенным по центру избы, кованный фонарь с живым огнём, что был вчера в руках Невелички. Ровно под ним сидел Краснобай в белых одеждах.

— Проходи, Василёк, поговорим, — приветствовал он.

Василёк оглянулся, осознав, что они со стариком остались наедине.

— Не переживай. Она скоро вертается. Дела надобные сделает, за твоим другом сходит и вертается, — пояснил Краснобай.

Василёк прошел и чуть подумав сел сбоку от лавки, на которой кудесник сидел.

— Давно волком ходишь?

— Где-то с середины тайлета, — произнес он и сам не ожидая поведал обо всем остальном.

Закончил рассказ Василёк. И словно бы легче ему стало. С того дня, как с ним всё приключилось, не с кем ему было поделиться той болью и обидой, что хранилась в душе. И никогда бы он не подумал, что волк может плакать. Но, склонив голову и повесив уши, Василёк плакал. Но в этот раз ему не было стыдно.

— Но-но, — совсем по-отечески произнес Краснобай и слегка пригладил по голове, успокоив.