За Бессмертного замолвите слово

— Что? Что это было? — с дрожью в голосе спрашивает.

— Это я виноват, — Богдан шепчет. — Шкуры оборотные, не подумавши, раскидал тут. Магия то не страшная, да не для подготовленного разума опасная.

На лице Богдана тревога так и читается:

— Испугался я, что не воротишься, — на этих словах рукой по щеке её провёл бережно.

А затем его взгляд нежностью наполнился. Приблизил Богдан лицо к лицу Миры и легонько прихватил кожу на её скуле губами. Она ткнула его в живот, и тогда он прильнул губами к её рту. Мире показалось, что от этого поцелуя, длившегося, кажись, целую вечность, плавится она начинает.

вся огнём странным охваченная.

— Вот же колдун окаянный! — воскликнула Мира отстранившись.

Слышит в ушах пульс стучит сумасшедший, и сил нет никаких дыхание сбивающееся восстановить. А Богдан взял её руку, что совсем недавно лисьей лапой оборочена была, и пальцы целует:

— Не уходи от меня... — зашептал Богдан. — Я обязательно что-нибудь придумаю, отыщу путь назад. Поверь мне.

Задыхаясь, она уронила руку, которой собиралась его отпихнуть, и сама губами к его устам прижалась.

Нестерпимо хотелось ему верить, воротится с ним в Явь и чтобы всё, как прежде было. Его рот оказался мягким и скорее убеждающим, чем властным. Прижавшись губами к её губам, он принудил Миру разжать их, а потом просунул между ними язык и совсем вскружил ей голову.

И тут двери внезапно распахнулись, запустив холодок по полу.

— Ох, звиняйте! — громогласно и без сожаления объявил Златан. — Вы чего на полу валяетесь? — Сам наверх смотрит, будто потолок его дюже интересует.

Мира так и вспыхнула. Богдан от неё отодвинулся и руку подав, ответил:

— Шкуру обортничую снимал.

— Я так сразу и подумал, — не спорил Златан.

— Что хотел-то, что без стука вломился? — нахмурился Богдан.

— Опять Каллиса явился. Добромиру требует.

Поднялась Мира. Ноги дрожат, щеки горят, мысли в голове путаются. Причиной тому всё колдун проклятый, что Богданом зовут. Вновь не сложилось поговорить с ним откровенно.

Разозлилась Мира на себя, на Богдана, на Златана, на чувства с ней в шутки играющие. Юбку отряхнула, кокошник с головы куда-то слетевший даже искать не стала и решительно двинула:

— Идём! У меня тоже вопрос к этому чешуйчатому, — мужчины переглянулись и за ней последовали.

Калисса в этот раз был ряжен даже больше обычного дорого-богатого, от блеска золота в его одеждах просто слепило глаза. Он нетерпеливо расхаживал из стороны в сторону в большом зале.