За Бессмертного замолвите слово

Сунул он бутыль под одну руку, ушат другой ухватил и двинули они по улице.

Остромир был средних лет, но смотрелся чуть шаловливым, бросая на них свои озорные взгляды пронзительно голубых глаз. И даже аккуратно стриженная борода с усами не делали его серьёзней, всё портила вязаная шапочка, натянутая до самых бровей.

— Мой дом в конце Базарной улице, — пояснил Остромир к Мире обращаясь. — Как тебе в Нави живется, девица?

— Домой хочу! — буркнула Мира.

— Слышал я, что не ведогоням из Нави не воротиться, — задумчиво Остромир выдал.

— Да всё можно, только потрудиться придётся.

— Ага, кто бы сказывал, — заметил Остромир.

— Ты же знаешь, со мной все сложнее.

Несложно было по разговору догадаться, что знакомы они давно.

— Кстати, если хочешь я могу твоим родным передать чего, что жива и здорова под защитой Бессмертного, — предложил Остромир ей.

Мира так и встрепенулась. Точно! Как же она могла о таком не подумать? Ведь он, тот, кто спит?

Не успела Мира свою мысль в слова оформить, как город песнями наполнился.

— Радуйтесь! Радуйтесь люди и нелюди. Королева Ночи идёт. Танцуйте! Танцуйте, пока повелительница не вырвала ваши ноги. Склоните свои головы, она вам город построила.

Смотрит Мира, а город птицы наполняют по крышам рассаживаются. Птицы чёрные на воронов чем-то похожи, а головы у них человеческие. Они-то, эти головы, песню-то и поют.

— Это гамаюны, — пояснил Богдан Мире. — Птицы вещие.

— Никак буря ночью будет, — вздохнул Остромир, довольно спокойно.

Мира на сопровождающих её мужчин смотрит, и понимает, что для них такое вполне привычное дело в отличии от неё. Люди кругом оживились, радуются:

— Владычица прибыла!

Видит Мира процессию в начале улицы. Олень черный гордо вышагивает. На спине его девушка сидит, кожа белизной светится, волос чёрный, блестящий, до самой земли стелется, легким ветерком колыхается, а в нём огоньки с зеленого на голубой мерцают, а на голове венок из сиреневых цветов. Красива лицом девушка, словами не передать, но стоило Мире взгляд чуть опустить, так полыхнули щеки огнём.

Одета девица, как бесстыдница. Рубаха на ней чёрная, из ткани шёлковой блестит, да вырез столь глубокий, что грудь полную белую ничуть не прикрывает. Кажется, стоит ей не так двинуться вся грудь из одежд и выскочит. А по бокам одежда никак не шитая, разве что местами ниткой между половинами ткани зацеплена. Руки от плеча до кистей голые, хоть с манжетами серебряными.