За Бессмертного замолвите слово

— Да что ты! Откуда у тебя друзья о коих я ни разу не слыхал?

— Я просто подыграл.

— Я что, по-твоему, совсем дурак?! — сверкнули молнии в глазах у Василя. — Откуда ему знать, что на рыбалке у нас ушёл налим?

— Совпаденье. Неужто мало в наших землях рыбаков? — изворачивался из всех сил Богдан.

Впервые за всё время дружбы в глазах, пронзительных, как неба синева, светилось недоверие к его словам. Он другу врал, но нету выбора другого. Внезапно кольнуло что-то в сердце у Богдана. Такое двойственное и незнакомое доселе чувство вполне заслуженной вины, приправленной остротой страха.

Но к облегчению, рассерженный взгляд Василек на милость поменял:

— Одного я не пойму, чем мог всех напугать Щукарь? И эти все туманные рассказы.

— Так может что-то есть, чего следовало бы опасаться? — предположил Богдан, закидывая на своего коня седло. — К тому же ехать на ночь глядя и под хмелем не лучшее решенье.

— Пара кружек хмеля не мешала никому. Там, за столом, я видел, как ты испугался, — голос Василька дрогнул, как будто ему было стыдно за то, что видел.

— Ты всё неверно понял, — ответил Богдан сухо, затягивая стремена.

— Ну вот отыщем Щукаря, а там проверим.

— А зря! — внезапно посторонний голос вмешался в спор.

Они вздрогнули. И руки, опустив на рукояти своих мечей, на голос обернулись. Из тёмного угла конюшни, куда свет от свечи из фонаря не доставал, светились два красных огонька.

— Кто ты? — выкрикнул Василёк. — Что прячешься во тьме?

— Никак ты сам меня искал, — ответил голос.

Лёгкий шорох соломы дал понять, что говоривший подходит ближе к ним. Без сомнений, это был Щукарь, но от прошлого его остались лишь глаза и то едва-едва. Прав был Митрофан, он исхудал ужасно. Кожа на лице так сильно обтянула скулы, что делало его страшенным. Глаза запали, под ними залегли тёмные круги, будто он сто лет не спал. А губы так бледны, что не видно было их очертанья. Не врали слухи, он в чёрное платье облачён, что иноверцы сутаной звали.

— Не ясно мне, что Блуду надо от меня.

— Ты видимо забыл, кто помимо Блуда ожидает возвращенья, — зло прошипел Василёк.

Щукарь глаза отвел, неясная тень по лику пробежала:

— Маруся, — выдохнул он еле слышно. — И ей скажи, что не могу вернуться.

— Уж и не знаю, что в тебе нашла сестра. Твой нынешний видок отвратен. Но дорог ты ей не только сердцу. Вы были с ней близки, и эта близость принесла закономерные плоды.