За Бессмертного замолвите слово

А Гал знай твердит: мы должны заботиться о соплеменниках раз у него родичи погибли. А мне к чему ещё один рот? У меня своих пятеро! Вот и приходится его от еды отгонять, чтобы не объедал.

— Гал — вожак! Мужчина. Дети — забота женщин, — казалось, мудро заметила другая и прищурив на подругу глаз произнесла: — А ты выкинь его прочь. За водою пошли. Ты его в кровь избила. Глядишь, какой зверь её и учует.

— Верно говоришь, — споро кивнула та, что избивала его минутой назад.

Она рванула к нему и ухватив за шкирку, оторвала от земли и потащила к выходу, словно мешок.

Чувствуя себя куклой в руках этой женщины, Богдан невольно подумал:

«Сколько ему лет? Пять-шесть? Меньше?»

Он при всём желании не мог оказать какого-либо сопротивления, оставалось только трястись от страха перед неизбежностью своей участи. Женщина отшвырнула его подальше от входа в пещеру и подхватив камень запустила в него со словами:

— Не смей сидеть и скулить перед входом. Двигай к реке за водой и без неё лучше тебе не возвращаться.

Он всё же нашёл в себе силы подняться на ноги и даже сумел увернуться от следующего камня, брошенного злой женщиной.

Он бездумно шагал вперед. Покрытая изморозью трава, трескаясь, хрустела под его ногой, обернутой в звериную шкуру. Изо рта шёл пар, но от пережитого холода он пока не ощущал.

Воспоминаний в его голове было немного, и большинство из них были короткими и разрозненными. Богдан не отыскал в них даже имени, лишь одинокое воспоминание, где ма и па звали его малышом. К тому же ему мешала обжигающая боль, которая заставляла малыша рыдать, порождая безграничное желание, чтобы кто-то его пожалел.

Он запнулся, упал и в добавок ко всему разбил нос о какой-то сук. Не сумев подняться, малыш горько разрыдался.

Плакал он долго. До тех пор, пока, наконец, не почувствовал холод. А потом вспомнил о божестве, которому поклонялось их племя. О божестве, что упало с небес и которое им не помогло. Он подскочил и двинулся к бывшему месту их обитания. Богдан поразился той силе, что придала ребёнку чистая ненависть.

А в это время Калисса не находил себе места от беспокойства. Изба Остромира была непривычно маленькой. Казалось, сами стены давили на него. Он задыхался. Не в силах этого переносить, он выскочил во двор и рванул рубашку за горловину. Стало легче. Он тяжело выдохнул. Едва не обратился.

«Надо избегать тесных помещений» — заключил он.

Темноту озарило яркое сияние ночного светила. Калисса посмотрел на небо. Луна была круглая, налитая, как дома.