За Бессмертного замолвите слово

Сама не заметила, как начала жить в своих грёзах. В её мечтах они проживали в небольшом домике. Он был охотником. У них было три сыночка и лапочка дочка. И её очень раздражало, когда кто-то прерывал полёт её воображения. Она совсем забыла, что её дети вымышленные, а единственные, кто считал матерью... К нему она была несправедлива, временами холодна и жестока, но чаще всего просто не замечала. Тогда почему её страшит опасность, грозящая Богдану? Отчего так щемит сердце? Она оторвалась от дум. Если бы у неё был хоть малейший шанс всё исправить, чтобы она сделала? Неужели уже поздно?

Перуница решительно встала.

Покуда они живы, ничего ещё не потеряно! Златан часто обвинял, что она обманывает, говоря о позабытых тропинках в Явь. И отчасти был прав. Она не хотела помнить. Она вышла во двор замка и направилась к кованным воротам из калёного железа, что вели к выходу с западной стороны. Здесь, за этими воротами, на склоне, она когда-то разбила сад, заполнив его лечебными травами и редкими растениями. Вскоре её интерес угас. Как впрочем, и ко всему остальному в её жизни.

Перуница сняла связку ключей с пояса и, найдя нужный, вставила в замочную скважину ворот. Замок заржавел от времени и довольно долго не поддавался. Перуница давно бы воспользовалась каким-нибудь шепотком, если бы давным-давно на все ворота целиком самолично не нанесла заговор от колдовского взлома. Наконец, с пронзительным скрипом ворота отворились ровно настолько, чтобы она могла протиснуться. Она уже собиралась запереть их, когда до неё донеслось вопросительное:

— Мяу?

— Ворлост? Хочешь со мной? — высоко подняв хвост чёрный кот прошествовал к ней.

Сад уже было трудно назвать садом, всё поросло дикоросами, но зримая тропинка среди зарослей сохранилась. Перуница проследовала к деревянной калитке на противоположной стороне. Калитка, утонувшая в кустах диких роз, сопротивлялась открытию, как и ворота, словно то, что позабыто, хотело остаться забытым. Дерево отсырела и разбухло, покрылось скользкой плесенью. Она так и осталась открытой, когда Перуница двинулась по заросшей тропинке среди деревьев.

Чем дальше она шла, тем больше её обволакивала особая лесная атмосфера. Лес, после долгого солнечного дня, что покрывал верхушки деревьев и солнечными лучами протыкал тайные тропу погрузился в прохладу вечера. Глубокие ароматы, что скрывались днём теперь проявились в сумерках: запах влажной травы и земли, тёплой коры и смол. Как же она истосковалась, исскучалась по нему, что теперь не надышится.