За Бессмертного замолвите слово

Глаза у Миры разбегались от такого изобилья, желудок призывающее урчал, что даже Чёрт звук этот услыхал и с выбором помог без замедленья. Он руку сунул в кабана и на их тарелку кинул целого гуся. Затем к себе поднос с огромным кабаном поближе пододвинул и, облизнувшись, длинным языком, пасть с зубьями как иглы-шилья, распахнул. Мира резко отвернулась и уткнулась в грудь Богдана:

— Какой ужас, — еле слышно прошептала.

Он приобнял её:

— Я нас пока от всех прикрою.

Мира оглянулась. Богдан закрыл их тёмной завесой, которой когда-то защищал от скверны.

Звуки неудержимого поедания принесенных блюд доносился до её слуха, но всё окружающее было скрыто от глаз.

— Спасибо, — с облегчением выдохнула она.

— Если хочешь, мы можем уйти, но будет неприлично не испробовать угощения.

— А они нас видят?

— Думаю, да, — улыбнулся тот, ловко подхватил двухзубную вилку воткнул в загорелый до золотистой корочки бочок гуся, отрезал серебряным ножиком кусочек и повернул к Мире: — Попробуй.

Щеки Миры непроизвольно заалели.

Было что-то интимное в этом жесте, вызывая в душе неясные волнения. До этого ей не приходилось бывать на пирах, и есть из одного блюда с парнем тоже не приходилось. Она не знала, как себя вести.

— Эти животные пойманы в Яви. Чёрт на всю Навь славится этим, — по-своему истолковав её промедление, подбодрил Богдан.

Мира сглотнула и постаралась взять себя в руки, а затем аккуратно сняла кусочек мяса с вилки губами. Подняв глаза, она встретилась с внимательным взглядом Богдана, что улыбался ей, не осознанно улыбнулась в ответ и едва не выронила только добытый кусочек мяса.

Богдан мягко усмехнулся:

— Не торопись ты так.

Она хотела возразить, что дело вовсе не в этом, но истинная причина была ещё более смущающей, поэтому предпочла промолчать. А гусь был просто великолепен! Он сочетал в себе нежность, сочность и аромат. И самым прекрасным была хрустящая корочка, что добавляла некую пикантность, усиливая вкус мяса и придавая ему неповторимый вкус.

— Ммм... — промурчала от удовольствия Мира, прикрыв глаза.

Богдан улыбнулся и подставил ей следующий кусочек:

— Я же говорил.

Второй она приняла без колебаний. Они оба вкушали угощение, и у каждого кусочка был вкус по-своему уникальный. И то ли снаружи всё поутихло, то ли завеса Богдана поглощала звук, оставив их одних в уединенье всех миров. Они не торопились. Нарезая птицу, Богдан ножом работал виртуозно. И вспомнила тут Мира, что всегда в нем восхищала эта элегантность с переплетеньем мастерства.