Lacrimosa

— Ты обрекаешь его на страдания! — мама схватила со столика перед алтарём мраморную фигурку девушки с лирой, и кинулась к выходу.

— Его ждёт великая судьба, как ты не понимаешь? — папа догнал маму и вырвал статуэтку из рук женщины.

— Только через мой труп! — мать ударила отца по щеке и выхватила фигурку.

— Это не нам решать! — отец схватил мать и бросил её на кафель.

— Не смей трогать моего ребёнка! — пронзительно закричала мама сквозь слёзы, отползая к выходу.

Сердце мальчика разрывалось от страха:

— Не ругайтесь! — закричал малыш, его губы дрожали, слёзы катились по щекам.

Отец обернулся на сына и получил статуэткой по голове. Он упал и застонал, держась за голову. Посмотрел на ладонь, красную от крови. Схватил чёрную всадницу с ближайшего постамента, размахнулся и бросил фигурку убегающей матери вслед. Статуэтка раскололась о затылок, разлетаясь в стороны. А мама осталась лежать на плитке. Отец подбежал к ней, перевернул на себя. Её прекрасные глаза остались открытыми, но никуда уже не смотрели.

Арлекин вышел в коридор. По одну его сторону по прежнему стояла розоволосая Агапэ в белой тунике. На другом конце мальчик узнал своего родного отца.

— Сынок… Ты всё таки вспомнил… Я сам никогда себя не прощу…

— Ненавижу тебя!

Мальчик отвернулся и побежал в сторону Агапэ. Но она только удалялась от него.

И тогда он понял, что нужно сделать. Осталось ещё две пылающие комнаты.

Малыш стоял перед мраморной статуэткой девушки с лирой и трясся от страха.

— Не бойся! Как мушка укусит! Видишь, я не вру! Осталось ещё чуть-чуть, — отец обмакивал крючок в шипящем растворе и протыкал им кожу мальчика. От каждого крючка тянулась наверх леска.

— Вот и всё! Теперь бери скрипочку, и начнём! Сначала чуть-чуть поболит, а потом перестанет! Не хнычь! Тебе же лучше делаю! Для тебя же стараюсь! Да не кричи ты! Потом мне спасибо скажешь!

Отец забрался на высокий помост с перекрестием в руках, от которого тянулись лески.

Малыш начал играть на скрипке. И каждый раз, когда он фальшивил, отец дёргал за тот или иной крючок, так что мальчик с криком подпрыгивал, взмахивая той частью тела, которую отец наказывал. Вскоре игра на скрипке превратилась в безумную пляску обиды и боли рыдающей марионетки.

По белым щекам мраморной девушки потекли кровавые слёзы…

Лакримоза выскочил из комнаты, задыхаясь от гнева.