Зачетная алхимия. Приручить дракона

Как если бы этот гордец перешагнул через что-то очень важное для него.

Вот только фраза законника ударила по мне не хуже хлыста. Я распахнула глаза и вмиг оказалась на ногах. Да, в росте я уступала ящерюге, причем знатно. Но, привстав на кочку, а на ней — на цыпочки, оказалась… увы, вровень если не макушке, то хотя бы носу дракона.

— Ты предлагаешь отречься мне от своей семьи? — прошипела гадюкой я.

— От мафии, — мрачно поправил меня Рохт.

— Знаешь ли, мафия — это дело семейное, — выпалила я и ткнула указательным пальцем, словно стилетом, в мужскую грудь.

В ответ меня пронзил не менее острый взгляд.

— А я давал присягу, — произнес Рохт.

— Раз такой правильный, тогда чего уже там, давай арестовывай… — почти прокричала я и, отняв палец от груди ящерюги, вытянула запястья перед законником в жесте: «Ну давай, застегивай на мне свои кандалы, мне уже плевать!»

— Я не настолько правильный, Хелл, — отозвался Рохт с каким-то отчаянием, которое будто физически ломало его изнутри: дробило кости, выворачивало суставы…

— Так стань еще на дюйм неправильнее, — почти с мольбой произнесла я.

Вместо ответа его большой палец коснулся моих губ, словно запоминая их очертание. А я… ответила взглядом.

— Не смотри на меня так, Хелл, — голос, будто треснувший пополам, — словно сравниваешь…

— С кем? — мое хриплое карканье вышло не лучше.

— С чем, — ответил Рохт. — С землей.

Хотелось ответить, что это нормально для похорон. Ведь сегодня умерли мы. Остались только я и Рохт.

Поэтому просто повернулась и на деревянных негнущихся ногах пошла прочь. Внутри меня были зима и холод. И я спиной чувствовала взгляд Рохта. Он буквально прожигал кожу меж лопаток.

А вокруг начинался новый день весны. Воздух, наполненный свежестью рассвета, волны плескались о берег и камышовую топь, вдалеке слышались рев моторов и клаксоны.

И я шла к нему, к городу. Его шумным улицам, суете, чтобы окунуться в нее с головой, заполнить ей пустую себя.

Солнце взошло, окрасив небеса в пастельные оттенки, а его теплые лучи ласкали кожу, если не высушивая мою мокрую одежду, то согревая.

Мне безумно хотелось обернуться.