О нас не сложат легенды

Ну, не были они образцом добродетели. И набеги они организовывали, вместо того, чтобы своё садить и растить, и женщины в их племени, словно скот. В общем, за всю свою жизнь Льёрда о тех людях ни одного доброго слова не слышала.

- Из этих, из этих. Вези, давай!- недовольно пробурчал невежда.

Весь путь прошёл в тишине. Гордая, но любопытная степнячка не проронила ни слова. Только зло пофыркивала, когда наглец на сильных кочках прижимался ближе.

Лишь у границы он выдавил из себя несколько слов благодарности. Хотя было ли это благодарностью, Льёрда ломала голову до сих пор.

- Спасибо, презренная. Тебе выпала великая честь, спасти наследника Тансы! Моё имя Янгул. Возьму тебя наложницей, когда вырастешь!

- Вот ещё! – Льёрда фыркнула, разворачивая лошадь и устремляясь вдаль. – Дочь конунга Дархи никогда не выйдет замуж за безрукого[1]!

Детский ум восьмилетки забыл о случившемся уже на следующий день. А вот уязвлённый отказом мелкой девчонки наследник кочевников затаил обиду. Янгул, подающий надежды воин Тансы, воспитывался с чётким осознанием собственного превосходства.

Были ли для этого превосходства основания вопрос другой.

Они встретились три года спустя. Он, как завоеватель, она, как пленница. Могло ли всё быть иначе? Не за это ли винила себя всю оставшуюся жизнь Льёрда? Тогда она сделала всё, что от неё зависело, чтобы отец не выдал её замуж за наглого кочевника. Одиннадцатилетняя девчонка и подумать не смела, что отказом навлекла беду на всё степное племя. Ведь когда кочевники не получают чего-то по-хорошему, они берут это силой.

Оскорбить кочевников, когда те возвысились за счёт постоянных набегов на пятое королевство и своих ближайших соседей, было не лучшей идеей. И понапрасну дождь вождя надеялась, что некогда дружественное племя пощадит своих сородичей. Всё напрасно.

Племя Дархи пало. Мужчин вырезали, женщин и детей обратили в бесправных рабов. Льёрду ждала участь куда хуже. Личная игрушка марэ[2] Янгула. Полтора года, словно самый страшный кошмар. Кочевники, и правда, обращались со своими женщинами, словно со скотом.

Только вот к рабам они относились ещё хуже. Самые тяжёлые работы, самая скудная пища, если её вообще давали. Ни разу им не дали новой одежды, за это время тряпки, в которых степняков угнали, износились, продрались и стали похожи на грязную вонючую ветошь. Но даже это было не так страшно, как когда Янгулу надоела его личная игрушка, и он отдал её на растерзание своим верным псам. После пережитого насилия ей уже не хотелось жить.