Дети стихии. Статика

Оставив торговцев, светило добиралось до шатров в бескрайних дюнах атлантического Шангри-Ла, следуя за эдемской флотилией, вышедшей из коканьского порта Кактус, чрез устланные густыми коврами цветов равнины Гранд Эдема, через животворную реку Пишон, к Внешнему морю. Клятва звучала и здесь, в мевийских рощах, и на Мысе в Царском уделе, по ту сторону Южных вод. Золотой город Паресис присоединился к нему через какое-то время, объявив на всё Великое Му о своей преданности и незыблемости Короны, к агартийскому порту Нова, через джунгли, пока слова не замолкали в Левиафе на побережье Залива Вождя, впадающего в тот самый великий океан Ор, с которого и начался путь.

Ночь была прогнана, унося за собой ужасы и страхи, прятавшиеся в пучинах морей, песчаных барханах пустыни, недрах диких лесов и безмолвных снегах.

Абсолют авторитета Короны всегда озаряемой Солнцем Унии, возведённый в ранг всеобщей идеологии, укутал грязный, разрушенный мир в шёлковый саван, отороченный мехом. Так, с момента окончания войны, сменилось поколение, и царствование четвёртой Королевы Конфедерации медленно и уверенно приближалось к своему Благодатному юбилею[3 - 70 лет].

Глава 1. Се твоя держава

Эти стервятники никогда не были птичками колибри, эти совы никогда не были иволгами, эти попугаи никогда не были синими птицами!

Р. Брэдбери «Вино из одуванчиков»

Ранняя зима 394 года Эпохи Феникса

…победоносный глас раздался в поле –

Весь мир Тебя боготворит.

Взором твоим и силой воли

Мир и спокойствие озарит…

Декларирующий театрально поклонился в сторону позирующей художникам сухой фигуре. Она сидела на возвышенном позолоченном троне, среди драпировок и подушек с покоившимися на них коронами, в муаровой тёмно-синей мантии расшитой золотом и отороченной мехами. Подушек было так много, что их укладывали на задрапированной этажерке, а их содержимое алчно поблёскивало в солнечных лучах. Могучий округлый трон с высокой резной спинкой возвышал саму фигуру, увешанную многочисленными золотыми цепями, инкрустированными камнями.

Безусловно, это был центр композиции – женщина в чёрном платье, расшитом бисером и кружевами, подолы которого разметались по всей бутафорской сцене. Художники тихо шуршали своими кистями по поверхности загрунтованной ткани, прописывая каждую деталь появившейся ненадолго модели.

Эти блеск и помпезность отвлекали от немощной старости изображаемой.