Плач королевы леса

Энрике не осознавал до конца, зачем он это делает, но он вручил ей подарок. Это был длинный нож. Странный подарок, который он никогда бы не преподнес никакой другой девушке, но видя, что с Лиз нельзя держаться также, он решился. В глазах Лиз можно было разглядеть иное мироощущение. Это не взгляд на жизнь, как некую прекрасную дорожку, украшенную по краям цветами, петляющую меж сочных изумрудных лугов, дорожку, ведущую от пира к турниру, от турнира к свадьбе, а от свадьбы к новым пирам и турнирам.

Нет. Но что-то иное, гораздо более прямое и настоящее было в её глазах. Так казалось Энрике.

И он решил довериться своему ощущению.

— Почему ты подарил мне нож? — с удивлением неясного характера спросила тогда Лиз.

— Мне кажется, что ты бы оценила такой подарок. Знаешь. Никому другому я не стал бы дарить нож.

Это был длинный без защитной гарды военный нож, каким орудовали далёкие предки здешних землевладельцев.

В ответ Лиз улыбнулась.

Что-то надломилось в тот момент в ней, возможно из-за того, как Энрике говорил, как смотрел ей в глаза, но так или иначе,

"Как тупо, " — произносил про себя Энрике вспоминая тот случай.

Лиз посмотрела тогда на этот нож как-то по тупому. Внутри она ощутила великую силу, вливавшуюся через руки тех, кто когда-то держал. Далёкие сцены полей битв и морской солёный воздух, и морская пена; видения мельком пронеслись сквозь разум.

Двое стали с тех пор встречаться не по вечерам, а по утрам, предпочитая времени всеобщего засыпания время, когда просыпается вся жизнь.

Сперва разговоры шли на общие темы, но потом перешли к вещам более конкретным. В совместных блужданиях, Лиз показала Энрике многие места, что были скрыты от человеческого глаза прежде, но имея проводника, теперь их тайну можно было открыть и насладиться ощущением близости к далёкой эпохе иного мира. Остатки стен и фрески на них, надписи, вырезанные на монументах, заросших кустарником, причудливые обелиски и многие другие куски иного мира рассказывали о могущественных существах, владевших этими землями.

Энрике любовался их одновременно далёкой, но такой понятной ему природой, потому как они были такими же людьми в своей сущности, как и он. Ощущение незыблемости вечных принципов наполняло его, когда он видел своё искаженное, но отражение, в легендах давно ушедшей в небытие расы.

Высокое культурное общение сделало отношения более чистыми.