Плач королевы леса

Люди могут, как угодно, тасовать себя и других, как карты в колоде, мешать друг друга и перемешивать, им плевать, их мир, это ветер и вспышка. Мой мир, это вечная спокойная река. И ты на середине реки, Энрике, берег уже давно позади.

— Это звучит не более чем пафосная речь, — Энрике перенял холод речи, его глаза переменились, — Лиз, я свободен и если захочу, то уйду.

Наступило молчание.

Оба склонили головы.

Солнце достигло наивысшей яркости за миг перед тем, чтобы скрыться окончательно за далёкими горами по ту сторону долины.

— Прости, — твёрдо сказал парень, пытаясь вложить в голос всю силу понимания и всю свою честность.

Когда Лиз подняла глаза, то увидела, как её собеседник сделал тоже самое, она увидела, как грустно он смотрит на закат.

"Что ты видишь в этом закате? Человек, как ты видишь ещё этот закат? Я помню… я помню, как также смотрела на закат, и какое значение он имел для меня. Могу ли я, помня все те чувства, что переживала, будучи человеком, позволить себе так по-простому прервать всё это.

— Энрике, — голос стал более мягким.

— Да? — спокойно подняв брови.

— Иди.

— Что?

— Ты можешь идти, — Тон Лиз стал максимально серьёзным, — Но мир людей для тебя будет закрыт, знай это. Я дам тебе момент, длинною в годы, в котором ты сможешь насладиться всем тем, что важно для тебя, как для человека, прежде чем забрать к себе.

Птица села на плечо Лиз, и та пристально устремила свой взгляд прямо в лицо Энрике, на котором сверкнула тёмная молния ужаса.

Парень, сжав рукоять меча, стал медленно отступать назад, пока не развернулся и не побежал вниз по склону, иногда он оборачивался, следя, не гонится ли за ним что-то.

Внезапно наступила кромешная темнота безлунной ночи.

Выскочив на дорогу, Энрике увидел вдалеке наверху зелёное пламя.

Замок был охвачен пожаром.

_____

Ветра носились меж холмов.

Солнце и луна летали по небосводу.

Тысячи шагов.

Тысячи лиц.

Тысячи взмахов мечом.

Энрике умер внутри.

_____

По прошествии многих лет закаленный в боях воин вернулся. Военные компании ветром сражений унесли всё мягкое и нежное, оставив камни мышц недоступным для дрожи, маску лица недоступной для волнения, разум недоступным для нерешительности.

В какой-то момент все перестало быть важным.

В первые дни бегства жизнь ещё была яркой и била ключом внутри. Жизнь хотелось ощущать во всех красках, и она давала это.

Ночь.