На просторах судьбы

Ничем они не обладают! Тот, кто может производить явления, которые ты называешь магическими приёмами или чудесами, не живёт во дворцах, – невозмутимо ответил жрец, по-прежнему не отводя взгляда от лица правителя.

– Как ты смеешь называть меня и моих собратьев обманщиками, чужестранец?! – гневно закричал главный жрец. – Если ты не прекратишь оскорбления, мы вызовем на твою голову гнев наших богов.

В ответ, молодой человек презрительно рассмеялся.

– Ну что же, можешь попробовать. Однако я далеко не уверен в положительном результате твоих взываний.

– Прикажи немедленно схватить и казнить этого лгуна! – забыв про почтительность при обращении к царю, заорал вконец потерявший терпение главный жрец.

– Что-о-о? – протянул молодой человек. – Значит, для того чтобы глупцы убедились в моей силе, я должен сделать чудо? Хорошо! Стой так, как ты сейчас стоишь, до тех пор, пока солнце вновь не взойдёт на востоке! И посмотрим, помогут ли твои боги лично тебе.

Следившая за каждым движением жреца Анкур, увидела, как его глаза в одно мгновение стали жёстко-холодными, изменился даже их цвет. Затем жрец сделал уже знакомый ей жест, и именно в этот момент на его лице появилось столь безжалостное и жестокое выражение, какого девушка никогда раньше у своего друга не видела. Однако для всех присутствующих главным было другое. Сразу после слов и жестов чужестранца главный жрец действительно застыл на месте, а поскольку он собирался что-то сказать, рот у него так и остался открытым.

– Ну что, есть здесь ещё кто-то желающий навлечь на мою голову божьи кары? – насмешливо спросил молодой жрец, обращаясь к притихшим подданным, которые молча со страхом, взирали на него.

И видя, что в ответ никто не произносит ни слова жрец, не обращая больше никакого внимания на правителя, спокойно направился к выходу. Два стоявших у выхода из зала стражника хотели копьями преградить ему путь, но не смогли этого сделать, ибо собственные руки отказались им повиноваться.

Жрецу понадобилось приложить много сил, чтобы подавить это мощное, пришедшее из самых глубин его собственного тела желание.