На просторах судьбы

Пойми, я не могу больше оставаться среди тех, кто, пытаясь познать бога и истину, в то же время пустыми словами прикрывает собственную трусость. Они позволили убить наших братьев! И кому, этим дикарям? Стоя смиренно, словно овцы, и не желая защищаться! А когда я решил самостоятельно наказать него-дяев, они не позволили мне этого сделать. Как после всего произошедшего, я могу внимать главному жрецу и остальным, которые вроде бы стоят по знанию выше нас, если считаю их за трусливых, страшащихся за свою материальную жизнь смертных!

– Мудрый сказал, что такова была их судьба.

– Это только отговорки! Сам Мудрый неоднократно говорил нам, что зло должно быть наказуемо, ибо непротивление ухудшает судьбу того, кто позволил злу избежать справедливого возмездия. Я правильно сделал, когда назвал Мудрого и других трусами, заслуживающими лишь презрения, буде их речи не соответствуют делам.

Но видя, что брат, опустив руки, не трогается с места, молодой жрец сам обошел его и, вновь встав на выбранную линию, двинулся дальше.

Он уходил широкими шагами, не оглядываясь, по-прежнему всем телом ощущая прикованный к себе взгляд младшего брата. До жреца доходили и мысленные послания последнего, в которых тот вновь и вновь просил его одуматься. Чтобы они ему не мешали, ибо чужая мысль может причинять большие неудобства, если она особенно назойлива, жрец воздвиг вокруг себя мощную защитную стену, искусством построения которой овладел совсем недавно.

Возведя эту невидимую стену, молодой жрец мгновенно ощутил, как вокруг него воцарилось полное, невозможное в обычном мире спокойствие. Исчезли даже все звуки, словно он находился под герметичным материальным колпаком, а не за невидимой энергетической защитой собственного поля.

«Вернись, вернись», – напрасно твердил про себя Сесис. Брат уже не слышал и уходил все дальше и дальше, пока окончательно не исчез за линией горизонта.

Сесис пришёл в отчаяние. Он так и не смог остановить того, с которым по утверждению главного жреца, был связан знанием. И сейчас, когда брат-друг растворился в песках, ему показалось, что теперь он навсегда ушел не только из храма, но и из его жизни.