Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Перебирая, разгребая горсти в сторону, она надеялась найти хоть один огонёк. Монистовый звон бил по ушам, застывая эхом над головой, пока стережея с визгом не одернула руку, прикладывая порезанные пальцы к губам. Слуха коснулся тихий смешок.

— Осторожнее, в сундуках не только монеты. Там и кубки, и посуда, и дарёные мечи…

— А давеча сказать не мог?

— А разве я дозволял туда руки совать? — всё так же едва слышно спросил боярин, но в голосе появилась ощутимая угроза. Вересея сглотнула и, лишённая прежней пылкости, опасливо коснулась монет.

Время тянулось неистово долго. Вересея всё реже копалась в княжьих сокровищах и всё чаще отогревала продрогшие ладони. Огнеслав присел на сундук и, казалось, задремал, в то время как боярин ни на шаг не отходил от стережеи. Драган привалился к стене, исступлённо следя, как с пламенника капало горящее масло, разбивалось кляксами о каменистый пол и потухало. Украдкой глянул на Вересею и тут же вздрогнул: оголённые до локтей руки покраснели от холода, на щеках и вздёрнутом носу вспыхнул румянец.

— Ну, чего? — встрепенулся скотник, завидя, что Вересея вновь сунула руки под ферязь.

— Ничего. Ни одной порченной.

Гнетущее молчание нависло над головами, Драган заметил, как у всех посерели лица. Вересея измученно прислонилась лбом к сундуку и крепко сжала края, не понимая, отчего в Гоствице погани пруд пруди, а здесь — ни одного? Великий князь не собирает податей? Но ведь Мирогост что-то рассказывал про мытников… Ладно она была в повязке, но Драган бы услышал! Так почему?

А боярин потёр ладони, с затаённой хищностью поглядывая на Огнеслава:

— Идём, — велел он, возвращаясь к выходу.

***

Огнеслав кланялся Желану в ноги и выл. Рыхлые плечи и бока содрогались, когда он судорожно вдыхал полной грудью, чтобы снова пуститься в истошный вой:

— Живота прошу, великий князь! Живота!

Желан молчал. Лишь безучастно склонил голову набок и отвёл взгляд, постукивая жезлом. А Мирогост… лучше б и он вслед за князем отвернулся.

У Драгана в горле пересохло. Не раз ему говорили, что он отменно и ловко читал по губам. Но ещё ловчее стережей читал чувства, что люди ненароком являли на лице, и с надменным бахвальством выказывал своё умение перед другими учениками. А ныне, видя, как боярин без доли сожаления готов прирезать скотника, точно молочного поросёнка, Драган предпочёл бы этого дара лишиться насовсем.