Царевны. Трофей дракона

Вижу только нашу планету, окутанную сине-голубыми нитями, и все. Я сама не понимаю, что со мной.

— Скорее всего, твой дар ясновидения начал затухать, ведь Цетуриана переместилась на Темную сторону галактики, — объяснил старец Горан.

В этот поздний час царевны, Горан и Вячеслав собрались в дальней библиотеке крепости, чтобы обсудить, как следует поступить в теперешней ситуации, когда прибыли посланники Аргона Сумрачного. После недолгих обсуждений Вячеслав попросил Церцею войти в состояние безвременья и посмотреть будущее.

— И что же, мой дар теперь навсегда скрыт? — обеспокоенно спросила Церцея.

С двенадцати лет она могла видеть будущее. Правда, не часто, а когда концентрация ее дара достигала пика в шишковидной железе. Поначалу, в отрочестве, это были просто картинки, а потом даже некоторые подвижные эпизоды.

Два года назад, когда планета переместилась в левый рукав галактики Друин, дар ясновидения стал давать сбои, как и дары других ее сестер. По совету мастера Вячеслава Церцея уже три месяца накапливала светлую энергию в своей шишковидной железе, чтобы совершить медитацию как можно лучше. И сейчас она попыталась увидеть будущее, но ничего не вышло.

— Нет, он восстановится. Однако в ближайшее время, скорее всего, может еще сильнее затухнуть, ведь мы опускаемся все ниже по звездному рукаву, — объяснил Горан. — Сейчас светлые энергии не поступают на планету напрямую, а лишь отражаясь от наших двух солнц. Потому ваше волшебство, царевны, стало не таким сильным. Когда планета вновь переместится в середину галактики, ваши дарования достигнут прежней силы.

— Но это будет через сто двадцать лет, Горан, — заявил мрачно Вячеслав.

— И как узнать, как победить этих демонов? Да и вообще, если наши способности станут еще сильнее угасать, Горан, как мы одолеем их? — спросила Асия.

— Через пятьдесят лет Цетуриана начнет движение к центру галактики, и дарования ваши начнут постепенно восстанавливаться, — заверил Вячеслав.

— Мы что же, все эти пятьдесят, нет, сто лет будем терпеть владычество этих страшилищ? — в негодовании спросила Океана.