Пантелеймон

Потом люди разное рассказывали: задним-то умом все догадливые. Разбирали по фразам его проповеди. Даже придумывали, будто видели дрожь в руках. Но пустые разговоры быстро раздуваются и так же быстро затухают.

Только боль углями долго тлеет, бередя душу.

Однажды на исповеди тихая и спокойная Мария вдруг призналась ему, что понесла. Не от своего мужа.

– Кто знает, как это случилось, – промямлила она, – я и не хотела вовсе. А оно – раз, и получилось. Так… что же будет, батюшка? Что мне делать? Муж узнает – прибьет.

– За грехи свои нести наказание нужно, – проговорил Пантелеймон, – иди, покайся перед Господом, а потом и перед мужем. Это я принять не могу.

– Не смогу я, батюшка, – взмолилась Мария, – сами знаете, какой муж у меня. Прибьет и не пожалеет ведь.

– Я все сказал, – отрезал Пантелеймон.

И тут впервые он ощутил ее. Трещину внутри сердца. Старец удивленно прислушался и посмотрел внутрь себя. На сердце будто коготком провели, и из открытой раны озорной язычок высунулся и снова спрятался.

Удивленный Пантелеймон перекрестился, прошептал молитву и тихо добавил:

– Иди домой, Маша, покайся мужу.

Заливаясь слезами, женщина вышла из церкви.

Пантелеймон опустился на колени перед алтарем.

– Так вон оно какое, испытание, Господи. Вот она, встреча с аспидом. Я уж возомнил, что окреп духом, что все выдержал. А тут вон оно как. Сам диавол пожаловал. Воочию. Укрепи дух мой, Господи, дай сил, веры и мудрости пройти это испытание.

На следующий день Пантелеймон не увидел Марию на проповеди. Он знал, что, когда муж бил ее, она не приходила, чтобы не показывать следы побоища.

***

– Гриша… – мамка слабым голосом позвала его. – Гриша, поди сюда. Тока тихонечко.

Он зашел в комнату. Мамка сидела на полу, широко расставив ноги. Ее огромный живот стоял перед ней, будто спелый арбуз. На полу, вокруг матери, было много воды.

– Ты не бойся, Гриш, иди сюда, дай мне руку. Помоги подняться.

В свои семь лет он был крепким мальчишкой, но мать схватилась за его руку так, что он еле устоял на ногах.

– Ты это, Гриш… – Мать тяжело дышала. – Ты это… токмо не бойся, ладно… Все хорошо.. слышь, все хорошо… Ты токмо папке не говори.

Тут мать закричала и присела на корточки. Лицо ее напряглось, тело скрючилось, будто у нее живот прихватило, жилы на шее вздулись. Она еще крепче вцепилась в Гришкину руку. Он аж вскрикнул от боли.

– А-а-а-а-а-а-а-а… – кричала мать.