Не нападай

После всех тех словесных оскорблений и унижения на глазах всей церкви, мне попросту было страшно столкнуться с ним наедине, лицом к лицу. Не получив желаемого результата, он ушел и мой сотовый вновь начал разрываться от омерзительных оскорблений. Тогда же начались вечерние приходы к моей квартире, с битьем кулаками в дверь и криками на лестничной площадке - сначала красивые оды примирения, а после гневная ругать.

День за днем я превращалась в параноика: по несколько раз проверяла замкнута ли входная дверь, долго и мучительно вглядывалась в дверной глазок, прислушиваясь к тишине, прежде чем выйти из дома, а на улице оглядывалась по сторонам в страхе увидеть знакомый силуэт.

Оставалось стать городской сумасшедшей, либо же бежать туда, где меня никто не знает, начав жить с нуля - без работы, знакомых и жилья, в полном одиночестве и неизвестности. И я выбрала последнее.

Глава 3. Шторм

Заржавевшая замочная скважина со скрежетом поддается длинному волчьему когтю и, издав глухой щелчок, проворачивается. Ноготь, который успел принять исходную, человеческую форму, начинает зудеть из-за ковыряния в металлической щели, перекликаясь с неприятными ощущениями в деснах от пережитых барабанными перепонками двух тысяч герц.

Кабинет главы клана выглядит будто с кинопленки прошлых лет. Возле окна стоит массивный дубовый стол с г-образной лампой в зеленом плафоне слабый свет которой скользит по кожаной поверхности объемного кресла отражаясь тенью на бледно-бежевых обоях с мелким узором. Обитель матерого следователя, не иначе.

Несколько раз обвожу взглядом помещение, чтобы понять, где могут храниться выпускные документы и личные вещи, вроде денег и телефона, которые конфискуют при поступлении в лагерь. Наконец на глаза попадается узкий металлический шкаф, вроде тех, что стоят в библиотеках для хранения карточек.

Дойдя до пятого яруса картотеки, мое терпение начинает иссякать. Выдвигая один за другим многочисленные ящики и перебирая толстые желтые папки, я не вижу той, которая так нужна мне. Перед глазами мелькают разномастные имена членов клана и единственное чему я благодарен, так это то, что они волчьи.

Какое человеческое имя мне присвоили для официальных документов, я не знаю и даже не могу предположить, что за мерзость там может скрываться. Игорь, Святослав, Валентин…?

Лямки болотно-зеленого рюкзака назойливо давят на плечи, напоминая, что пора убираться отсюда. Рука невольно опускается, по привычке касаясь кармана в поисках сигарет и душевного равновесия.