Клевер пятилистник

И я ни от чего не отказываюсь. Воля отца должна быть исполнена, – ответила ему, спасая остатки гордости.

Он расплылся в скромной улыбке, кивнул головой, словно бы закрыл этот вопрос. Медленно провел рукой по белому дереву стола и перешел к следующему, кажется, не менее важному вопросу.

- Вы заберете предметы наследия вашей семьи?

- Их нужно забрать?

- Ваш отец оставил их перед последней своей поездкой, - ответили мне или дали очередной намек. Отец из последней дипмиссии в Дагассу не вернулся, был убит в горах Вдовии, а до этого оставил что-то здесь в одном из самых охраняемых мест столицы.

Оставил впервые?

- Я вас услышала.

Услышала, но не поняла. Поэтому весь путь к тайному лабиринту храма, что располагался в глубине скальной породы, я хранила задумчивое молчание. Краем сознания отмечала наш извилистый путь вниз, четырежды изменивший направление, новый запах курений, что вился сизым дымком под влажными сводами коридоров, и звуки молебна, что спускались вниз через шахты для воздуха. Мы прошли мимо сотен дверей, некоторые из них показались знакомыми, словно я видела их в богатых домах.

И в мысли этой я утвердилась, когда весовой остановился напротив идентичной, окованной железом двери, что когда-то вела в наше утерянное из-за долгов поместье.

И погнутый лист выкованной лилии на самом пике створок мне был особенно памятен. Давным-давно я сняла с него зацепившегося штанами шестилетнего сорванца, когда тот отказался звать на помощь и запретил то же самое сделать мне. Обоснование его позиции было интригующим и очень веским:

- Я не для того сбежал от гувернера и трех лакеев, чтобы потерять сейчас свободу.

- Но зачем тогда вы полезли на наши двери?

- Хотел увидеть соседскую девчонку, - ответил мой новый знакомый и с невероятным восторгом описал улыбчивую Фрэю, дочь старшей горничной: - Она зеленоглазая и светловолосая, как сказочная эльфийская дева.

Сам того не ведая, он нанес сокрушительный удар по моему самолюбию. Как и брат, я была отцовской крови, темноволосой и темноглазой обладательницей белой кожи, что под строго воспрещенным солнцем приобретала легкий золотистый цвет.

Самюэль обладал таким постоянно, я же отдавала синевой, очень расстраивалась, что не похожа на маму, и всем своим сердцем завидовала Фрэе. Кто знает, быть может именно тогда Герих и потерял единственный шанс влюбить меня в себя.

- Это двери нашего старого поместья, - сказала я вслух, и весовой, пытавшийся открыть их старинным ключом, удивленно обернулся.