Фамильяр с изъяном

Меня остановил истошный вопль, который мог принадлежать только племяннице ректора Ниссе:

– Да что ж вы все буквально помешались на этой иномирной уродине?! Она и сюда, и в академию попала по странному стечению обстоятельств! – потом блондинка принялась лупить какой-то лакированной штуковиной по голове вампира, которого я отправила в нокаут за так раздражавший меня и в «прошлой жизни» свист в адрес понравившейся дамы.

Бедняга шипел, пытался увернуться, но, как поняла, колдовские путы не дали ему избежать «возмездия» от родственницы магистра Рикора.

– Нисса, попустись! Что ты себе позволяешь, гадкая девчонка?!

– Дядя, это низкорождённое чудовище, мало того, что посмело припереться сюда, так ещё и с этим! Вот, полюбуйся сам! Куда катится этот мир?! Жрать он её явно не собирается! Видимо, хочет обратить! Сам полюбуйся! Что он только нашёл в этой уродине?! – и она протянула свой трофей ректору.

– Что в Майе видно сразу, как и твоя бесконечная и ничем не ограниченная склонность к истерикам и глупым, а часто и опасным не только для тебя, выходкам, так это уравновешенный характер. Ещё у неё есть весьма полезная привычка сначала подумать, а только потом сказать или сделать. Твоим родителям будет очень непросто найти того, кто захочет связать себя с тобой брачными узами, Нисса!

– За кого попало я ещё и не пойду! – и прекрасная головная боль всего семейства гордо удалилась.

Напоследок она наградила меня многообещающим взглядом фиалковых глаз. Если бы он мог испепелять, от меня бы уже и горстки золы не осталось.

– Любезный, у вас, определённо, большой живописный талант. Ректор Рикор, – представился он, словно между делом, протягивая мне орудие ведьминой экзекуции.

– Ирк, господин ректор. Клянусь вам, что ни обращать, ни выпивать эту девушку я не собирался.

Я с удивлением рассматривала великолепный портрет, написанный, видимо, масляными красками. Причём с таким искусством, что все имевшиеся в моём прошлом фотографии были лишь его бледной и невыразительной копией.

Только такого платья в моём гардеробе не водилось ни тут, ни дома. Даже странная серебристо-синяя ткань была какой-то неизвестной величиной. Серые глаза подчёркивали тёмно-русые волосы. Отдельные пряди светлые, точно мелированные.