Время вспоминать

Похоже, слуга дремал, расположившись на прохладной скамье.

― Идем к донье Ане, ― скомандовала Хоакина. ― До свиданья, отец. И спасибо за все.

― Пожалуйста. И хорошего вам дня.

Хоакина хотела еще уточнить, верно ли она угадала арию Хуаны, однако решила не смущать священника. Наверняка прихожане слышат в церкви святой Терезы совсем другие мелодии.

Небольшой домик в Банановом тупике отыскать было несложно. На утопающей в зелени улочке виднелись всего несколько жилищ среднего достатка, выкрашенных светло-розовой краской, с серыми или белыми воротами.

Хоакина толкнула их и несмело зашла в маленький садик. Постоянно озирающийся Педро последовал за ней. Вокруг было тихо, только жужжали многочисленные насекомые над цветами, аккуратно рассаженными по клумбам, и издалека доносились крики торговцев с рынка.

Хоакина остановилась и только подняла руку, чтобы постучать в приоткрытую дверь, как из дома раздался низкий женский голос:

― Заходите, раз пришли.

― Мне с вами? ― спросил Педро.

Хоакина, уже толкающая дверь, взглянула на него и поняла, что ему почему-то не по себе.

― Уж изволь, ― сказала она, раздосадованная, что такой крепкий на вид и с утра еще бойкий слуга теперь занервничал. ― Зря я что ли тебя с собой брала.

В прохладной гостиной, куда Хоакина попала после небольшой прихожей, на низеньком диване среди подушек сидела прямая, как палка, старуха и, сощурившись, смотрела на гостей.

― Так, так, ― произнесла она тем же низким строгим голосом.

Хоакина замешкалась. Манеры пожилой женщины напоминали скорее бабушку-маркизу и ее подруг из светского общества, чем скромную прихожанку церкви святой Терезы и жительницу Бананового тупика.

― Добрый день. Мне нужна сеньора Ана дель Торо.

― Она перед вами, сеньорита, ― ответила старуха. ― Присаживайтесь на тот стул, а ваш слуга пусть устроится вон в том углу. Только надо подвинуть скамейку.

― Я на полу посижу, спасибо, сеньора, ― поспешно заверил Педро, подтверждая слова делом.

Хозяйка проследила строгим взглядом и за ним, и за устраивающейся на стуле Хоакиной.

― Что ж, я вас слушаю, ― сказала она.

Решиться рассказать о своем деле этой сухой и строгой старухе было еще сложнее, чем отцу Абелю. И если бы не его благословение, Хоакина или залепетала бы что-то невнятное, или вообще бы задала пару вопросов, попрощалась и ушла. Однако теперь она мыслила четко и совсем не боялась подобия своей бабушки.