Серебряный змей

Вечер, не считая последнего известия, прошел прекрасно. В полночь я, наконец, обрету желаемое.

Я пританцовывала от нетерпения. Едва двери дома закрылись, а слуги принялись наводить порядок, я отправилась на поиски Розалии. Я пропустила момент, когда она нас покинула, но ожидаемо нашла ее в кабинете отца. Тетка перебирала документы, письма и была так увлечена этим занятием, что не заметила моего появления. Одни, щурясь, долго рассматривала, другие сразу откладывала в сторону.

Голос еще не вернулся ко мне, потому я обозначила свое присутствие стуком в дверь.

– День был длинным, отдохни, дорогая!

Что? Мне хотелось получить объяснения, но я не вымолвила и слова, лишь, подобно рыбе, открыла и закрыла рот. Еще одна шутка? Я слишком долго ждала этой ночи, а теперь меня провожают спать. Нет! Не в этот раз! Я обещала проявить смирение, но всему есть предел.

Не надеясь на то, что Розалия умеет читать по губам, я взяла листок бумаги, перо и написала: “Время посвящения пришло.

– Не тебе судить об этом! – бросила женщина и добавила спокойнее:

– Ты слишком устала сегодня. Боюсь, что ритуал негативно скажется на твоем самочувствии. Согласись, лучше переждать несколько дней, чем потерпеть поражение в шаге от победы. Твой дар никуда от тебя не денется. Отдохни.

Розалия снова улыбнулась. Я фыркнула, смяла листок и швырнула в угол. Приподняла подол платья и покинула кабинет, не простившись, но стараясь сохранить достоинство.

Вечер утратил краски и былую прелесть. Ночь разлилась не только за окном, но и в моей душе. Я сорвала сиреневую ленту, символ моей помолвки, отбросила ее прочь. Вынимая многочисленные шпильки и заколки, я не считалась с тем, что вырывала их с волосами, а сами украшения бросала где попало. Пощадила только мамины серьги и то потому, что едва не разорвала мочку уха, дернув слишком сильно.

На шум прибежали Агата и Роза. Одна, причитая, убирала за мной, вторая ловко расстегивала пуговицы на спине. Только избавившись от платья, нижних юбок и корсета, я почувствовала облегчение. Вдохнула полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются воздухом, и медленно выдохнула. Смахнула слезинки с глаз. Не хватало еще, чтобы прислуга видела меня такой – слабой, беспомощной, жалкой.

– Сеньорита желает еще чего-то? – спросила Роза, не забыв поклониться.