Знак бесконечности

И до сих пор иногда приходится. Официально я практику закрыла, но кое-какие тайные пациенты все же остались. Пойдемте лучше в кабинет, там более… рабочая обстановка.

- Уложите на кушетку?

- Посмотрим.

В кабинете на окнах висели тяжелые шторы, не пропускающие дневного света. Аманда включила торшер и села в кресло у небольшого столика, кивнув Тони на диван напротив. Пресловутая кушетка стояла чуть поодаль.

- Мне нужно делать записи? – спросила она.

- Не думаю, - покачал головой Тони.

Он вдохнул побольше воздуху и начал рассказать, стараясь не особо вдаваться в подробности, но чтобы все же не упустить ничего важного.

- Значит, то, что вы оба забыли, произошло в мастерской ювелира? – уточнила она. – Это вовсе не был сон или видение Светланы?

- Да. Вы сказали, что призрак Маргарет может преследовать Свету, но…

- Но это было не так?

- Да. Мы сделали неправильный вывод. И только потом поняли, что увиденное Светой не имело к жизни Маргарет никакого отношения.

Аманда нахмурилась, побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

- Жаль, что вы ничего не сказали мне по телефону, Тони, - вздохнула она. – Я бы попросила захватить какую-нибудь вещь Светы, если она у вас осталась. Или что-то напоминающее о ней.

- У меня есть, - смущенно признался Тони и достал из кармана каштан – гладкий, словно отполированный, вобравший в себя солнце золотой осени.

- Да, это действительно она, - удивленно кивнула Аманда.

Тони закрыл глаза и прикусил губу, пытаясь выровнять сбившееся дыхание…

Он немного посмеивался над Светиной чувствительностью к запахам, шутил, что ей нужно идти работать дегустатором на парфюмерную фабрику. Она пользовалась духами в таком мизерном количестве, что их запах казался естественным ароматом ее тела. Легкий, прозрачный, холодный и ясный, как солнечное осеннее утро.

Проснувшись впервые рядом с Эшли, Тони едва не застонал от досады. Такого с ним не случалось с давних студенческих времен – не считая истории с Энни. Но тогда он хотя бы был свободен. Что это вообще было: отчаяние, злость, желание как-то заглушить боль – или наоборот: причинить себе еще большую?

Впрочем, было и другое отличие. После ночи с Энни он не испытывал к ней ничего, кроме отвращения.