Знак бесконечности

Когда целую неделю отчаянно надеялись, что лечение помогло, что у них будет ребенок. Утром Люси собиралась сделать тест, но…

Он невольно прислушался, словно мог услышать ее плач из ванной.

Глупости. Она просто пошла в туалет. Или на кухню выпить воды.

Питер поднялся и вышел в коридор. Из-под двери ванной пробивалась полоска света. Его охватил мгновенный озноб, волосы на руках встали дыбом.

Дверь была не закрыта. Люси сидела на коврике, прислонившись спиной к ванне, уткнувшись лбом в колени. Питер почувствовал, что озноб превратился почти в судороги.

- Люс?.. – прошептал он, и горло перехватило спазмом.

Она подняла голову и посмотрела на него абсолютно сумасшедшим взглядом. Медленно встала, сжимая что-то в кулаке, подошла вплотную и вложила ему в ладонь. Потом слегка вонзила ногти справа под ребра и сказала:

- Если спросишь, как, сожру твою печень. Не знаю – как!

Он раскрыл ладонь, в которой лежала узкая полоска картона.

А на ней - две тонкие розовые черточки…

Глава 2. Токсикоз в нагрузку

Черт бы побрал мою пунктуальность.

Даже не пунктуальность, а привычку приходить раньше времени – вдруг где-то задержусь по дороге? А потом сижу и жду.

Мне досталось кресло. А напротив, на двух диванчиках, три парочки. Молоденькие, трогательные, как щенята. Держатся за ручки, щебечут. Сверкают новенькими, еще не успевшими потускнеть колечками. И я – старая грымза. Одна. Жду своей очереди на узи.

Я закрыла глаза, откинулась на спинку кресла, положила руку на живот. Легкое-легкое движение в ответ – как рыбка в воде.

Мэгги впервые шевельнулась в шестнадцать недель – рано. Именно поэтому я и оказалась сейчас здесь, еще до планового срока. С врачом вроде бы повезло, относилась она ко мне более чем внимательно. Но, с другой стороны, постоянно перестраховывалась и пугала этим меня.

Я сразу решила, что назову дочку Маргаритой, но обращалась и думала о ней именно так – Мэгги. Хотя и говорила себе, что надо бы уже как-то привыкнуть к более подходящему для окружающей действительности имени. Но «Рита» почему-то не выговаривалось.

Три месяца после возвращения из Англии прошли на автопилоте. День да ночь – сутки прочь. Особенно сентябрь и октябрь, когда меня трепал такой чудовищный токсикоз, что было страшно отходить от туалета. Я почти ничего не ела, похудела на шесть килограммов и выглядела, по словам соседки Марины, узницей Освенцима.

В общем, все было как у Маргарет. Только вместо мерзкого кислого пойла из сушеной вишни – большая коробка «токсикоз-коктейля».