Калеки

Он знал — Гермиона его к себе сейчас не подпустит. Надо ждать. Вот только сил ждать у него не было. Ему хотелось схватить ее в охапку и унести подальше ото всех, защитить ее от всего что происходило сейчас. Рассказать как сильно она ему дорога, что жизнь без нее не будет иметь смысла. Сказать, что если она решила умереть, то пусть забирает его с собой. Жить без нее он не будет. Сердце подсказывало Фреду, что его признание способно исцелить девушку. Пусть будет трудно, пусть не сразу, но они найдут выход.

В тот вечер, он еще долго не покидал больницы: осмотр у колдомедиков, выслушивание восторженных воплей всех и каждого, и долгий разговор с ведьмой, которая лечила Гермиону. Она долго не хотела вдаваться в подробности состояния девушки, прикрываясь пресловутой врачебной этикой, но близнецы Уизли не были бы близнецами Уизли, если бы не узнали все, что им было нужно. Под напором братьев, ведьма сдалась и выложила все: и диагноз, и лечение, и неутешительный прогноз.

Смириться было сложно. Еще сложнее — принять. Фред во всем винил себя. Он видел что происходит, понимал, что нужно что-то предпринимать, но дальше разговоров так и не зашел. Теперь же, ему оставалось только проклинать себя и лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации.

* * *

Остановившись на пороге палаты, Фред непонимающе заглянул в открытую дверь — никого. Не поверив своим глазам, он, посмотрев в коридор, снова заглянул в палату.

— Не понял… Сестра! Кто-нибудь! Эй! — на его крик прибежала ведьма, которую Фред вчера «пытал» расспросами.

— Что вы так кричите? Это больница, молодой… А где мисс Грейнджер?

— Это я у вас хотел спросить. Где она? — ведьма только пожала плечами и побежала на пост, распорядиться о поисках.

Но Фред знал — Гермионы в больнице нет. Медлить было нельзя. Поспешив к камину, находящемуся в холле, он связался с Джорджем, который прибыл в Мунго через три минуты после разговора.

— Я сам.

— Ты уверен, что моя помощь тебе не понадобится?

— Если что, то я свяжусь с тобой через камин. Будь на связи.

— Хорошо, — ответил близнец, и исчез, отставив после себя только громкое эхо трансгрессии.