Песня рун. Эхо древнего мира – II

Небо светлее, и метель утихает – только упрямый гномий шаман уже не видит – лед склеил ресницы, когда отяжелевшие веки помедлили разомкнуться, ветер толкнул в спину – жилистую, могучую, исчерченную «картинками духов», и гномий шаман валится лицом вперед, в снег, теряя силы, концентрацию, силу духа… сознание.

Он не докричался – ему так кажется. Но ничего, гномы упрямы и настойчивы – он поднимется на гору еще и еще. Не на эту – выберет повыше, и переберет все возможные слова, все призывы… пока будет жив, он будет пытаться, да – именно об этом думал Бьёдн, когда, очнувшись, отдирал ледяную корку от волос, усов, сплетенной в косички длинной пепельной бороды.

Он придет еще. И приходит. Раз, другой, третий… на полудюжинный ему скупо улыбнется мир – так он подумает, споткнувшись о полузанесенный плоский камень – что-то, похожее на камень в первые доли момента.

Камень? О нет, нет. Когда шаман сноровисто вынет из белого крошева эту штуку, но еще не развернув ветхую, обгорелую ткань, в которую она завернута, он поймет – какой, к стуканцам облезлым, камень! Это книга!

Книга – но откуда? Что за диво такое? Бьёдн обдирает расползающуюся обертку – кажется, это когда-то был плащ из тонкой шерсти, но он изветшал, порыжел и местами обуглился от горячего дыхания пламени, и ткань ползет в крупных, узловатых пальцах, распадаясь на нитки, осыпается, как хлопья пепла – а сама книга невредима.

– И кому пришло в голову бросать ее тут! Кто посмел бы с книгой да так обращаться… – бурчит себе под нос Бьёдн, сам не зная, что его возмутило больше – явно дорогая и непростая находка, валяющаяся посреди снега, или то, что он так запросто сыскал нечто необыкновенное? Как любой гном, он был недоверчив, но при том – запаслив и внимателен. А еще в голове внезапно принялась назойливо зудеть мысль – не должно книге валяться бесхозной, книга не для того создана.

Старая, тяжелая, обтянута она была гладкой, подзатертой по сгибам уже кожей – некогда крашеной в темно-синий. В коже выдавлены, вытеснены письмена, и когда гном видит их, едва сдерживает вскрик – да Фьорбергова борода! Это же…!

Нет, не поминай Фьорберга сейчас, когда тебе хмуро улыбнулись из-за туч и далеких звездных очей. Не сейчас. Книга, что лежит в широких ладонях, исчерчена рунами.