Белая Саламандра

Приглашение приложено к письму, которое велось уже от самой аристократки, просившей прибыть в течение этого месяца в столицу и напомнившей о нашем договоре.

Вот, значит, как…

Я вздохнула и свернула бумагу, выходя из камбуза на палубу. Солнце неприятно ударило по глазам, которые я в спешке спрятала за ладонью, давая привыкнуть зрению.

Не успели мы преодолеть Ледяной пролив, как погода резко изменилась, будто оказались где-то в тропиках. Пираты лишний раз стремились укрыться в теньке и обмахивались тряпками, да еще чем, что попадалось под руку.

Виктор нашелся на излюбленном месте, сидящим около своей каюты и ловящим редкие порывы соленого ветра. Шли мы только из-за течения, ведшего нас в неизвестность, ибо почти вторые сутки паруса банально висели. Конечно, я могла снова сыграть роль тягловой лошади, но мы особо никуда не торопились, чтобы загонять меня.

Перед Виктором открылся весь Южный океан, и где-то там находилась его родина.

— Что-то случилось? — нахмурился мужчина, заметив, с каким серьезным лицом я подошла.

Он напрягся и выпрямился на бочке, всматриваясь в глаза. Последнее время он чутко реагировал на любую смену моего настроения, пытаясь подстроиться или как-то помочь, но встречал лишь стену отчуждения.

— Ева, — я вздохнула и протянула письмо, которое Виктор внимательно прочел.

— Полетишь?

— Видимо, придется, — с неохотой отозвалась, забирая из рук мужчины конверт. — Хотя не вижу особого смысла, — я оперлась спиной на фальшборт и сложила руки на груди, разглядывая спокойный горизонт, отдающий мягким и неестественным зеленым светом.

Только из-за договора…

— Не пойму, — Виктор покачал головой и растрепал ладонью торчащие волосы, — хоть ты и рассказывала ее историю, но не пойму.

— Чего именно? — я вскинула бровь, недоумевая к чему клонил Гранд.

— Почему ты ее ненавидишь, — он посмотрел мне в глаза. — Она помогла тебе, конечно, не без выгоды, но твое к ней отношение…

Я скривилась и передернула плечами, вспоминая женщину и ее отношение к окружающим.

— Ева меня раздражает. Она не слышит никого, кроме себя. Хоть в лепешку расшибись, но она не поймет тебя или не захочет принять сказанное.