Белая Саламандра

Женщина, заметив, что я осталась позади, с удивлением оглянулась и остановила птицу.

— Ты чего? — она вернулась и заставила животное сесть рядом со мной.

— Волнуюсь, — выдавила я, неотрывно смотря на густой лес, откуда доносилось пение птах, и нервно дернула хвостом, что-то задев им, но не заострила на этом внимания.

На самом деле переживала. И в горле пересохло, и сердце бешено билось в груди, даже истерика была на подходе, занимая очередь.

Видя мое бедственное положение, Ева тяжело вздохнуть и закатить глаза к небу, словно спрашивая у него, за что я ей такая непутевая досталась.

Я ведь обещала детям, что никогда не брошу их, что всегда буду рядом, а тут…

— Опять ты себя накручиваешь. Неужели ты два года рвалась к нему только ради того, чтобы остановиться в самом конце? — изящно изогнула бровь Ева, смотря на меня с укором.

Стыдливо опустила голову.

— Все эти тренировки, мучения на острове… все зря? Не верю! — продолжала женщина, заставляя меня все сильнее прятаться от ее слов в домике из крыльев.

Правильных слов.

— Ты и от Виктора собралась так же прятаться? — пренебрежительно фыркнула она. — Он, небось, уже в курсе, что ты тут околачиваешься, и ждет, когда явишься.

— Прекрати! Все-все! Я поняла! Есть у меня совесть, — я передернула плечами и закрыла глаза, выдохнув изо рта серый дым.

— А то я быстро тебе обратный билет оформлю. Или до Корзана, раз возвращаться не хочешь к своим пиратам, — хмыкнула довольно Ева.

Я обиженно на нее покосилась:

— Где он?

— Там.

Увидишь, а я подожду тут, — аристократка махнула рукой к центру. — Только… у северо-восточных ворот группа людей. Стоят там давно, но нас вроде бы не засекли. Видимо, с Чутьем там никто не дружит.

Я кивнула и раскрыла крылья, срываясь с места.

Там, куда указала Ева, располагалась небольшая полянка с прудом, где плавали утки и колыхался камыш, а рядом стояли лавочки. На одной из них и сидели дети, о чем-то разговаривая и бросая птицам семечки и крошки.

Ребята повзрослели, выросли.

Только Адель оставалась все такой же милой малышкой с улыбкой до ушей и пышными бантами на концах косичек. Двейн вытянулся, но внешне… пугал. Волосы приобрели серый окрас, как пепел. Кожа неестественно бледная с заметным истощением, и взгляд тяжелый и жуткий. Будто его выпивало изнутри.

Накрыв их тенью от своего немаленького тельца в четыре метра длиной, я заставила детей вздрогнуть и в изумлении поднять взгляды вверх, а после испуганно вскрикнуть.