Последний демиург

Массивный затвор покрывала грязно-рыжая ржавчина.

Вереск нервно сглотнула и схватилась за задвижку.

Я должна это сделать. Должна!

Рывок. Затвор лязгнул, заскрежетал, но покорился. Дверь издала скрип, похожий на вопль обезумевшей баньши, и взору Вереск открылась...

Лестница?

Это определённо была лестница.

Длинная винтовая лестница, стёртые ступени которой вели далеко вниз, в темноту, отливающую красноватыми бликами.

Вереск застыла, приоткрыв рот, и минуту созерцала этот путь в багряную мглу.

И вдруг мгла заговорила... Из глубин донёсся крик, полный боли и такого отчаяния, будто кого-то заживо разрывали на части.

Вереск шарахнулась. Попятилась, оглушённая страхом, и едва не завизжала, когда поняла, что за спиной кто-то стоит.

Это она! Она! женщина без лица! Она пришла за мной!

– Что с вами, дитя? – Милда смотрела так, как не смотрела никогда: с беспокойством и неподдельным участием. – Что стряслось?

Что стряслось? Как это, "что стряслось"? А как же крик? Душераздирающий вопль, от которого даже стены дрогнули?

Она ничего не слышала, – с ужасом поняла Вереск и вновь повернулась к тайному ходу, выше поднимая свечу.

Лестница исчезла. Вообще всё исчезло: за распахнутой дверью темнела глухая каменная кладка. Застарелая, но добротная – не пробьёшь.

– Тут, говорят, он её и замуровал, – понизив голос, сообщила Милда.

Вереск вздрогнула и дотронулась до стены, не веря глазам.

– Она была красивая, словно богиня и похотливая, точно суккуб.

.. – продолжила служанка. – Князь Тито застал супругу, когда та ублажала одновременно двух его старших сыновей, что приходились ей пасынками. Жуткая история, да?

– Ж-жутукая... – кивнула Вереск. – А что князь сделал с сыновьями?

– Не знаю, – пожала плечами Милда. – Никто не знает. Но, думаю, ничего хорошего, ведь Мейду унаследовал его младший сын – прадед нашего господина.

Никто не знает. Никто...

Вереск закрыла глаза, вспоминая отчаянный крик.

– Пойдёмте-ка отсюда.

– Старушка взяла её под локоть и потянула. – Где-где, а уж тут милорда точно искать нет смысла. К слову, у леди Арабеллы я не обнаружила никаких следов его пребывания.

Ветер крепчал. Волны пенились, вздымались и, грохоча, разбивались о прибрежные скалы. Из пролива Безмолвия к Рассветной бухте тянулись прозрачные руки тумана. Свинцовые тучи, словно дикие мустанги, неслись по небу.

– Ну что? – Вереск тщетно пыталась перекричать рождающуюся бурю.