Последний демиург

– Старушка втиснулась между Вереск и индейкой. – Ступайте! Дамы заждались.

– Дамы? – нахмурилась Вереск, споласкивая руки в тазу. – А князь разве не с ними?

– Нет.

– Он ещё не вернулся с конной прогулки?

– Он на неё и не выезжал. – Милда принялась нашпиговывать индейку сушёными сливами и абрикосами, вымоченными в сладком вине. – По-моему, сегодня он даже не спускался.

Вереск прильнула ухом к двери княжеской опочивальни. Тихо.

– Милорд, – прошептала она и легонько постучала. – Милорд, вы у себя?

Беспокойство царапало душу острыми коготками: если Ладимир опять напился до одурения, произойти могло всё, что угодно.

Это ядовитое пойло свалит даже быка!

Воображение Вереск рисовало картины, одну неприглядней другой. Возможно, князь лежит, захлебнувшись в луже собственной рвоты. Или… заснул так, что уже не проснётся, и синие глаза его остекленели. Ох! Как жаль, что дверь заперта!

Интересно, хватит ли сил её выбить?

– Милорд! – она снова постучала, на этот раз более настойчиво, но ответа так и не последовало.

– Что ты здесь забыла? – В холодном голосе звучали стальные нотки, но красота Лантийской графини завораживала. Арабелла была в дневном платье цвета слоновой кости. Тонкую талию охватывал расшитый золотом кушак. Медные локоны рассыпались по хрупким девичьим плечам. Зелёные глаза блестели.

Вереск выпрямилась. Объяснять что-либо и оправдываться она не собиралась. Отчего-то захотелось врезать как следует по кукольному личику, чтобы стереть надменную ухмылку.

– Чего молчишь? – девица шагнула вперёд, отрезая путь к отступлению. – Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Мне велено позвать милорда в чертог, – заявила Вереск, не моргнув глазом.

– Но тут его нет, не так ли? – Арабелла склонила хорошенькую головку на бок. – А знаешь, почему?

Вереск ответила угрюмым молчанием. Желание ударить красавицу крепло с каждым мгновением.

– Здешние слуги такие наглые! – сокрушённо вздохнула лантийка, но тут же улыбнулась.

До конца дня Вереск трудилась, не покладая рук, но даже работа не могла отвлечь от грустных мыслей. На сердце легла непонятная тяжесть. Мутная и липкая, как ночной туман. Вереск ощипывала кур, и думала о Ладимире. Чистила столовое серебро, и представляла, как князь целует леди Арабеллу.