Проксима Центавра

– Нет, я ей, – ровно ответил я, повозившись ложкой у себя в тарелке.

– Как? Когда?

– Через пару дней после твоего дня рождения. Я написал ей длинное письмо с извинением.

– Да ты что?! А она?

– Ответила одной строчкой.

– Дашь мне почитать? – спросила мама с нескрываемым любопытством.

– Держи, – полез я в карман за телефоном.

– Сейчас, только схожу за очками! – воодушевленно произнесла она и выбежала в коридор.

Мама читала долго, возможно и не один раз. Я доел завтрак, помыл за собой посуду и снова, вернувшись на место, начал выжидающе смотреть на мать.

– Я горжусь тобой! – внезапно произнесла она, наконец отложив телефон. – Осознать такое за полгода… Люди такие вещи и за всю жизнь могут не осознать. 

Я удивился. Никогда раньше я не слышал от мамы таких слов. И после тоже. 

– Возможно. Но Селену все же я потерял.

– Мда, странно. Ну, может она еще что-нибудь напишет, – с надеждой произнесла мама. –  Еще помиритесь. 

– Не напишет, – грустно произнес я. – Я с ней уже увиделся.

– Когда? – снова удивилась мама. Из-за очков глаза ее на миг стали неестественно большими.

– Вчера.

– Вчера?! И как? Вы поговорили? 

– Нам не о чем было разговаривать, – с горечью сказал я. – Мы стали чужими друг другу. Она даже не попросила передать тебе поздравление или привет.

– Так бывает… – вздохнула мама.

– Я всего лишь хотел остаться с ней друзьями.

– Еще мало времени прошло. Может она отойдет попозже, и вы сможете дружить.

Я знал, что этого не будет, но не стал ничего говорить.

**

Четыре года назад.

– Эй, ты чего? – весело спросил я, заметив как Селена кутает ноги в одеяло.

– Ножки замерзли, – жалобно ответила она.

– У тебя есть пустая бутылка? – тут же сообразил я.

– Зачем? – нахмурилась Селена, но все же указала рукой в сторону своего шкафа.

– Сейчас, – заверил я, откидывая одеяло. 

Ловко спрыгнув с кровати, я схватил бутылку и направился в ванную. Пройдя по коридору мимо огромной итальянской вазы, я открыл дверь и оказался в роскошной белоснежной ванной. Квартира Селены всегда напоминала мне музей. Ее маме слишком нравилась эпоха леди и джентльменов. 

– Что, влюбленные глаза? – игриво спросил я свое отражение, открывая кран.