Проксима Центавра

– Зачем ты меня звал, если все равно нажрался? – презрительно произнес я, проигнорировав его вопрос.

– Ну, выпил немножко, да, выпил! – угодливо произнес он. – Грешен!

– Когда ты просил меня приехать, ты был еще трезв, – с нескрываемым раздражением сказал я.

Лицо его вмиг стало несчастным и старым. Морщины стали более явными, брови нахмурились. 

– Мась, мне так плохо! – сказал отец, приложив руку к груди. – Ты знаешь, каково это… жить одному в квартире? Мне так тоскливо и одиноко. Никто не обнимет, не…

– Если бы ты не пил, то мать так и жила бы с тобой! – грубо перебил его я.

Отец наколол кусок мяса себе на вилку и впился в него зубами словно дикарь.

– Мать? – напряг слух отец. – Она не любит меня…

– Поэтому лучше бухать, – язвительно произнес я, разведя руками.

– Я не хочу пить, – прибедняясь, протянул он. – Ты думаешь, я хочу? А я не хочу!..

– Зачем пьешь тогда? – устало спросил я.

– Зачем я пью? – проговорил он за мной. – Я не знаю, зачем я пью… А что мне делать? Что мне делать? Вот скажи мне!

– Просто взять и не пить, – медленно проговорил я.

– Просто не пить… – повторил отец, еле ворочая языком. – Да, так-то оно так, но…

Он засунул два пальца в банку и, достав соленый огурец, небрежно положил его в рот.

– Не знаю, что «Но»! – резко закончил он. 

Отец нагнулся под стол и, достав начатую бутылку водки, начал раскручивать крышку. Меня обуяла злость. 

– Ты еще и пить при мне будешь?! – не выдержал я.

– Я совсем чуть-чуть.

– Ты и так уже хорош! – повысил я голос.

– Я нормальный, – невинным голосом сказал он и налил себе рюмку. – Нет, я, конечно, пьяный, но я все понимаю и адекватно рассуждаю.

– Ты пьян в стельку!

Отец издал тяжелый вздох и посмотрел мне в глаза.

– Ну да, я пьяный! – воодушевленно произнес он. – Я! Пьяный!

Он осушил стакан и, поморщившись, неуклюже взял кусочек лимона с блюдца и проглотил его. 

– Ну что мне делать? Что мне делать? Никому я не нужен…

– Ты перестань пить и станешь нужным!

– Ааа… Все потому что вы меня любите, только когда я трезвый, – противным голосом сказал он.

– Потому что когда ты пьян – ты невыносим! – со злостью бросил я.

– Мась, давай не будем ругаться, – устало попросил он. – Я тебя так люблю, дурилу такую. Дай тебя обниму, кровушка моя родная…

Отец попытался обхватить меня рукой, но я отклонился на спинку дивана. 

– Ааа, ничего ты не понимаешь, – махнул он на меня рукой и снова взял бутылку со стола. 

– Хватит! – приказал я.

– Это последняя.