Проксима Центавра

Секунд десять я стоял абсолютно безмятежный и равнодушный к этому взгляду и ждал, когда двери вагона закроются и поезд тронется, но вдруг жгучее чувство охватило меня:

«А что если больше такого шанса никогда не будет? – внезапно отчетливо прозвучало в моем сознании: – Что если больше она никогда меня не позовет с собой?»

Непреодолимая сила вдруг погнала меня к ней. Это было как озарение, как внезапный порыв. Мне нужно было срочно изменить свое решение, срочно коснуться ее, заглянуть в ее малахитовые глаза и сказать, что я передумал, что проведу вместе с ней ее день рождения в кругу ее семьи.

– Осторожно, двери закрываются! Следующая станция… – не успел объявить диспетчер. Я уже сделал шаг и побежал.

«Ведь мне это ничего не стоит, – подумал я. – Это же всего лишь пара часов, а ей будет так приятно, если я поеду».

Я взлетел по лестнице полный энтузиазма и в мгновение ока оказался в вестибюле другой ветки метро. В нашем городе это единственная станция, на которой поезда, идущие в одну и ту же сторону, отбывают с двух разных платформ, находящихся по две разные стороны от платформы, с которой поднялся я.

На обоих перронах стоял поезд. Я побежал наобум.

Поезд был переполнен. Времени не было, он мог отправиться в любую секунду. Ускоренным шагом я переходил от вагона к вагону. Сначала я еще не сильно переживал, но с каждым новым окошком, в которое я заглядывал, моя уверенность в том, что я найду Селену, уменьшалась на огромную дельту.

Когда я пробежал весь перрон, меня захлестнуло безумие. Мне стало дурно. Я взбежал по лестнице и кинулся на вторую платформу. Поезд на ней был не забитый. Я начал вбегать  в каждый вагон и осматривать его как ошалевший. Первый, второй, третий… Я выглядел как сумасшедший, но это меня совершенно не интересовало.

«Только бы увидеть ее…» – повторял я как умалишенный. 

Когда я приблизился к конечному вагону, это уже было не простая тревога, – это уже была настоящая паника: я весь вспотел, меня бил озноб, голова кружилась, а главное – меня обуял безотчетный страх, который не поддавался никакому контролю.