Проксима Центавра

Я тоже опустил взгляд вниз: они слегка дрожали.

– Я пытался быть с ней, но все уже было совсем не то, – продолжил я с новой силой. – Она тоже это понимала. Все, на чем стали держаться наши отношения – это мое чувство вины. Я считал, что влюбил ее в себя и был ответственен за это. В итоге мы все равно расстались. Настал ее черед страдать. Она мучилась не меньше моего, а может быть и больше, так как корила себя за опоздание. Я пытался облегчить ей участь, как только мог...  Если бы ты знал, сколько ночей она провела в моих объятиях, свернувшись клубочком и тихо плача мне в грудь.

Но я ничем не мог ей помочь…

К этому моменту салфетка в моих руках превратилась в кашу. Я резко отбросил ее в сторону. 

– И тогда в моей душе поселился гнев. Он был мне нужен, чтобы не сойти с ума, чтобы не было так больно. Он стал моей опорой и поддержкой, моим лучшим другом.

Я виновато опустил глаза и снова посмотрел на Кая. Не знаю, что творилось в его душе, но я чувствовал его сострадание.

Только сейчас я понял, как мне этого не хватало.

– А потом она стала меня раздражать… – вздохнув, произнес я, – своими объятиями, своими поступками, своими качествами характера. Все, что раньше меня привлекало в ней – вдруг стало бесить меня до потери пульса. Я ничего не мог с собой поделать, я начал срываться на нее по любому поводу и постоянно ее критиковать. Иногда я не хотел ее видеть, но она слезно просила меня о встрече, и я шел к ней. Я находился с ней ради нее, но я ее ненавидел.

.. за то, что она ничего не сделала, за то, что потеряла мою любовь. За ее слабовольность, слабохарактерность и слепую покорность матери. Как я ее ненавидел… Наверное, так же сильно, как и любил.

Кто-то хлопнул дверью, на мгновение в кафе ворвался небольшой сквозняк. 

– А потом появилась Сия, – ухмыльнувшись, сказал я. – Она была намного младше меня и делала все, что хотела. Этим она так отличалась от Селены... Слова матери ей были не указ. Она всегда четко знала, что ей нужно, и упрямо шла к этому – и меня это притянуло.

Я долго не подпускал ее к себе ради Селены, хотя отчаянно желал. 

На этих словах Кай непонимающе сдвинул брови. Не обратив на это внимание, я продолжил:

– Про себя я называл ее «Тяга», – улыбнулся я, – потому что к ней было сильнее, чем к земле. Притяжение было настолько сильным, что меня зарывало с головой. Это была дикая страсть. Сия будила во мне бурю одним лишь своим присутствием.