Осенняя ярмарка в Рэд-Крик

Скорее излишне грузный, чем по-настоящему толстый, этот рано седеющий мужчина перекладывал что-то из ящика в ящик, и при этом говорил низким и внушительным голосом, обращаясь точно сам к себе. Люди вокруг слушали его, впрочем, весьма внимательно.

– Изображает бурную и серьезную работу? – прыснул Тилли.

– Не-е-ет, он сейчас как раз занят тем, что любит больше всего, ну, за исключением протирания штанов за барной стойкой! Он готовится к турниру! – пояснил Джейк.

– Это еще какому? – озадачился Дэф, посоображал что-то, а потом улыбнулся, вспомнив: – Стрелковому, что ли? На который так и не доехал в том году Пас Дельгаро?

– Ему самому! – подтвердил Джейк.

 – Это же главное развлечение осенней ярмарки, каждый год. И какие они делаются важные сразу – что маршал, что мэр Парсонс, что все их помощники!

– На самом деле развлечение-то любимое не только у них, а у всех горожан, но иногда мне кажется, что наш маршал, а с ним и мэр, едва от гордости не лопаются, когда примеряют на себя роль судей в этом турнире.

Вот скажи, какая от этого радость? – Тед пожал плечами. – Я понимаю – выиграть! Но судить? Ха! Да уж, верно, пузан Хоуп не самый меткий боец, готов биться об заклад!

– Так потому и надувается от гордости, что волен решать, кто хорош, а кто не очень – при том решать по поводу людей, которые лучше него ну хотя бы в стрельбе, – предположил Дэф. – Это, как отец говорит, порода такая: кому власть, хотя бы маленькая, кажется слаще меда, даже если сами они ничего не стоят.

– Ерунда какая-то, – поморщился Тед. – Чистое самоутверждение на пустом месте.

– Ну, в общем-то да, – согласился Дэф. – Зато сразу как все понятно стало, а?

И мальчишки гнусно захихикали. Поглазев еще на надувающегося от важности маршала, к которому очень скоро присоединился и мэр, да посостязавшись в шуточках на счет них, ребята снова отправились слоняться, ища развлечений – сам турнир начнется самое ранее через часа три, и вот там да, будет на что поглядеть. А пока что… Неповоротливая фигура мэра Парсонса навевала скуку не меньшую, чем болтовня проповедника – преподобный Исайя снова вещал, взобравшись на составленные один на другой ящики.

Речь его была какой-то излишне живой – говорил он, конечно, об урожае и благодати урожайной поры, но так размахивал руками, что казалось, заделался он ярмарочным зазывалой.

– Кажется, кто-то уже причастился благодати из бутыли, заткнутой кукурузным початком, – острили в толпе.