Невеста Жнеца

Я – первая, кто выжил после встречи с ним. Но вот досада: в голове будто все стерли ластиком. Чисто и пусто.

Морщась от боли, я соскочила с кровати. Мое нижнее платье покачивалось на спинке стула и распахнутого настежь окна. Там же обнаружилась черная юбка в пол и белая блуза. Чтобы затянуть корсет пришлось постараться. Пальца дрожали и едва ли слушались, путаясь в многочисленных крючках и замысловатой шнуровке. Последний штрих – миниатюрная шляпка с сеткой вуали, что скроет от глаз прохожих уставший взгляд и темные волосы, скрученные в небрежный пучок на затылке.

– Миссис Хоукинс, – настиг меня уже в коридоре голос юной сестры в белоснежном халате. Волосы ее были собраны под чепцом, отчего тот нелепо топорщился, – вам нужно вернуться в палату! – Голос ее был полон тревоги. – Ваш организм еще не окреп! Рекомендация доктора – постельный режим! – строго добавила она, стараясь произносить слова как можно более убедительно.

– Простите, мисс, – бросила я через плечо, направляясь прямо по коридору к лестнице. Ориентировалась я в лазарете плохо, поэтому приходилось выбирать направление, полностью полагаясь на собственную интуицию. – У меня неотложные дела. И, да, – я замерла на мгновение, натянула милую улыбку, – большое спасибо.

– Это возмутительно! Я позову доктора! – не унималась сестра, но я едва ли ее уже слышала.

Воздух был влажным. Прохладный ветерок ласково коснулся моей щеки, будто приветствуя. Серое небо было затянуто тучами. За серым забором был слышен лай собак и стук колес, проезжающих мимо экипажей.

Нужно добраться до сыскного отдела. Теренсу это вряд ли понравится…

Впрочем, Теренсу Хоукинсу не нравилось практически все. Особенно то, насколько сильно я изменилась после смерти сестры. Она стала первой жертвой Жнеца.

Говорят, близнецы – это две половины единого целого. Что ж, за пять лет я научилась существовать без той части, что у меня отнял проклятый аспид. Существовать, но не жить…

Городской отдел сыска находился в самом центре города, на пересечении двух улиц. Панорамные окна были поддернуты сиреневой искрящейся дымкой – завесой от любопытных прохожих.