Мне не слабо признаться своему куратору

Несколько пассов руками, и я наконец-то ощутила лавину остаточного страха и облегчение от того, что всё закончилось. Хани аж вскрикнул. Кажется, я впилась ногтями в его ладонь.

– А что вообще произошло?

– Мне не удалось выяснить. Ты упала одновременно с Крисдейном. Мы вызвали целителей, но вроде бы всё обошлось.

– Что с ним?

– С магистром? Его тоже сильно приложило. Я к нему заглянул часа два назад, он спал.

– А мне к нему можно?

– Ты встать-то сможешь?

Я рывком поднялась с кровати. И сесть, и встать. Всё могу.

Но госпожа Харрис так не считала.

– Не торопитесь, дорогая. С ним сейчас жена.

– Ка… какая жена?

– Бывшая. Приехала час назад.

Вот теперь ко мне снова вернулся болевой шок. У НЕГО ЕСТЬ ЖЕНА. То есть была жена. Нет, не так. Если она сидит в его палате – значит она есть. И ведь сразу примчалась, не успев узнать, что он пострадал. Кто вообще мог подумать, что он женат! Живёт один, кольца не носит, да и не видела я её за два года ни разу… Кажется.

О-о-х. Я снова откинулась на подушку. Главное, что он жив.

А на жену эту надо сперва посмотреть. Может, ничего там и нет такого особенного. Или Хани окажется прав, и мне пора бросать мечтать о несбыточном.

Альвин Крисдейн

Орланда приехала к вечеру. Я ничуть не удивился тому, что она узнала о случившемся одной из первых – наверняка, Август сказал. Бернхард не стал бы. Но тому, что примчалась – удивился. И тому, что первым делом оказалась в моей палате – тоже.

– Крис, ну ты как?

Почти никогда по имени, всегда – Крис. Старое студенческое прозвище.

На лице беспокойство и сосредоточенность. Не дождавшись ответа, подошла ближе, прикоснулась к руке, куда были выведены показатели диагностических чар.

– Живой. Это хорошо. Я принесу планшет, сразу запишем показания. Никуда не уходи!

Как будто у меня есть выбор.

Немного отстранённо подметил, что при виде неё всё ещё появляется почти физическая боль в области сердца. Может быть, это можно оправдать сильным потрясением, а может это просто я такой слабак. Наивный, глупый идеалист. Уже почти три года, как она ушла, а я до сих пор чувствую себя обманутым.

Даже не так – мне всё ещё тяжело смириться с тем, что всем моим надеждам, что были раньше нашими общими, больше не исполниться.

Хотелось думать, что я повзрослел с тех пор. Легче всего обвинить во всём Орланду, труднее – признать своё… несовершенство. А дело всегда было во мне. Весьма противно осознавать, что тебя мучает уязвлённое самолюбие и жалость к себе. Это не то, что я желал бы чувствовать.