Лесной царь

До этого они из всего сухими выходили. А что если сейчас удача двух бед им изменит и губернатор обоих в застенок посадит или велит вздёрнуть на осиновом суку?

– Ладно, – смягчился губернатор. – Вот тебе бумага о приёме на службу. Если сможешь своё имя внизу написать, так уж и быть, приму тебя на службу. С безграмотными даже позориться не стану.

Зофья приложила ладонь к губам. У них-то грамота только храмовым служкам была знакома, это в Стольном всех детей обязали ходить в школы при храмах. Но Гед взял бумагу и забегал глазами по строчкам, будто и вправду – читал.

Заградский забрал бумагу и удивлённо вскинул брови.

– Теперь я ваш человек? – Гед протянул ему руку. – Там ещё сказано, что мне дом с земляным наделом положен. Так мне он позарез нужен, чтобы было куда молодую жену привести.

Он снова указал на Зофью.

– Шибко грамотный, да, на мою голову? – хмыкнул Заградский. – Тогда все отчёты в Стольный сам писать будешь. Только штраф вначале заплати.

Гед вынул мешок с монетами и принялся их пересчитывать. Всё до последней медьки жадный Заградский забрал.

– Это что ты столько на шкурах выручил? – присвистнул он.

– Почему только на шкурах? Ещё и мясо, жир, кости, даже когти и зубы ремесленники берут. Ничего зря не пропадает, если с умом подходить, – пожал плечами Гед.

– Смотри у меня, если проворуешься, – пригрозил губернатор.

– Не проворуюсь. На свадьбу лучше приходите – приглашаю!

– Ты хоть в именные книги при храме записан, а, женишок?

Гед опустил взгляд.

– Как ты жениться-то собирался? Все браки, рождения и смерти только в храме записывают, – Заградский многозначительно щёлкнул тремя пальцами.

Гед достал из-за пазухи последнюю серебряную монету и подкинул её в воздух. Губернатор ловко поймал и посмотрел куда ласковей:

– Так уж и быть, замолвлю словечко перед жрецом в Дрисвятах. Чай, не чужие, – пухлое лицо расплылось в елейной улыбке.

Заскрипела дверь, на пороге показалась Милка:

– Где тут моя сестрица с женихом? Я соскучилась!

Она заулыбалась, как обычно, когда делала гадость. Горели тёмные глаза, сверкали волосы в косе, сама как кровь с молоком здоровьем пыхала.

– Дайте же вас поцелую, гости дорогие!

Милка обняла Зофью, а потом и Геда.

– Да-да, они уже уходят, – Заградский поднялся и обхватил жену за талию.

– Куда ж они сейчас пойдут – вечер на дворе. Пускай у нас во флигеле переночуют.