Ветра Унтара

Едва он успел вспомнить добрым словом полыньяков и пугих ундин, как почувствовал, что отрывается от земли. Спасение зияло в полуметре черной дырой тишины, но Эмиль не мог ухватиться ни за что стоящее, разве что за траву да за землю-матушку, только и всего. И тогда в его голове зазвучал голос, вторящий далеким голосам:

«Мерою времени, мигом одним,

Очутитесь там, где веками храним,

Светоч бессмертный дарующий силы,

Тем, кто берется избегнуть могилы.»

Тотчас, повинуясь старинному заклинанию, Эмиль ощутил прилив сил.

Никакой боли. Блаженство. Блажь...

Нечто имело когда-то определенную форму, нечто имело когда-то значение, нечто имело...

Через черный берег в белую даль уходила ярость. И ничего не оставалось, только песня... Теперь Эмиль узнал голос своего брата, ему показалось, что он поет из самого детства, из тех лет, когда они не знали, что такое смерть и не знали, что значит разлука:

«Каждое лето

Дарует приметы,

Где предстоит умереть,

Каждое лето

Напишет портреты,

Как будет выглядеть смерть.

— Это еще посмотрим, — рассердился Эмиль, потянулся к мечу, и, падая прямо в полыньячный колодец, вырвался из рук волшебного ветра.

В этот миг смерч, удерживаемый ветряной ловушкой двинулся к Оврагу Печали. Загородив лес, он перенес свою невиданную тушу над поляной и замер там, где только что был, а теперь потерялся арбалет Отуила.

Очнувшись от страшного удара, Эмиль увидел, как над ним высоко в колодезном просвете тихим задумчивым хороводом плавают алые облака. Эмиль не поверил своим глазам и решил, что слишком сильно ударился головой при падении. Именно Тигилю Талески и его сломанной ветряной ловушке Эмиль обязан тем, что смерч подставил уязвимую свою сердцевину туда, где глубоко под землей еле живой мальчишка взвел на арбалете затвор.

Алый круг над головой Эмиля замер, арбалет взял прицел, руна стояла прямо над ним, далеко-далеко в небе, четыре стрелы — в вершины, и одну, главную, — в центр.

Лежа на дне полыньячного колодца, глядя в небо и не чувствуя боли, Эмиль поднял арбалет. Он видел руну и слышал в голове только одно:

«Бессмертием может похвастаться тот,

Чьи песни поет благодарный народ,

И Солнце предскажет победу тому

Чье сердце пылает в любовном жару.

Но тот, чьи дела велики и трудны,

Уйдет от нас первым, увы.