Патруль - не всегда добро

Что ж, перевернула капитана на живот и долго возилась с замками – никогда раньше не доводилось иметь дело с наручниками. Хорошо, что Леон преувеличил свою потребность в санузле, а то бы не успела.

- Ты неправильно себя ведёшь, - прошипел он. – Пират на тебя смотрит такими глазами…

- Какими?

- Он трахнуть тебя хочет, вот какими!

- Ты бы предпочёл, чтобы он хотел трахнуть тебя?

- Что? – Леон дёрнулся, и ключ, который я уже почти вставила в скважину, оттуда выскочил.

- Лежи спокойно, - потребовала я.

- Ты согласна с ним трахаться?

- А ты бы предпочёл умереть?

- Нас всё равно убьют!

- О чём вы там шепчетесь? – с подозрением поинтересовался Чарльз.

- Заговор плетём, - бодро откликнулась я. – Уже половину сплели, так что не мешай.

Мне, наконец, удалось освободить Леону правую руку. Поставила его на ноги, сняла наручники, второй замок поддался гораздо легче, и он побрёл куда ему надо, постанывая на каждом шагу. Я вернулась к Чарльзу и отдала ему наручники вместе с ключами. Он тут же схватил меня за плечи и поцеловал в губы.

- Чарли, а как же я? – заплакала Венди.

- А ты сейчас для этого дела не годишься, у тебя голова болит, - ответил он.

Глава 28

Чарли оказался любовником так себе. От мужчины таких размеров я ждала гораздо большего, во всех книгах про любовь героини сходили с ума от парней с детородными органами примерно в половину от того, каким он орудовал. Но ощущения женщины его совершенно не интересовали, даже ни разу приласкать не попытался. Мне даже показалось, что и сам он не сильно удовольствие получал, наверно, главным для него был сам факт секса с пленницей.

Впрочем, и для меня удовольствие было вовсе не на первом месте – я надеялась вымотать его чередой половых актов, причём так, чтобы он беспробудно заснул, а я бы добралась до инструментов, а там хоть отвёрткой, хоть молотком, хоть сварочными плоскогубцами прикончила бы пиратов, сперва бодрствующую Венди, потом спящего Чарли, и уж поверьте, моя рука бы не дрогнула. Но он, едва исполнив первый раз, тут же вскочил и оделся.

С тех пор Леон почти непрерывно осыпал меня всяческими оскорблениями, называл блудницей, развратницей, шлюхой и проституткой, иногда добавляя ещё какие-то слова, которые я не понимала, планетные, наверно, а может, и самые обычные, но на его родном языке. Например, ляпута, с ударением на последнем слоге. Спорить с ним я не собиралась, это заведомо бесполезно, а вот врезать по физиономии руки чесались.